Пользовательский поиск

Книга Искусство наступать на швабру. Содержание - ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ — ЧЕТВЕРГ

Кол-во голосов: 0

ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ — ЧЕТВЕРГ

Настал четверг. После того как адмирал Рябинин, штурман Лукич и мотористка Степановна в очередной раз запустили «Инессу» в плавание, к адмиралу подошел политик Гераклов:

— Евтихий Федорович, мы плывем уже четвертый день. Скоро ли Кислое море?

— Думаю, что скоро, — не очень уверенно ответил адмирал. — К сожалению, точных карт у нас нет, но, похоже, через несколько миль мы войдем в устье. Куда будем двигать дальше?

Гераклов достал блокнот:

— По выходе из устья Кислоярки нужно держать норд-вест, а после того как пройдем через кладбище — норд.

— Простите, не расслышал, — приставил ладонь к уху адмирал.

— Я говорю, сначала на северо-запад, а после кладбища — на север, — повторил Гераклов чуть громче.

— A, ну понятно. — Казалось, адмирал совсем не был удивлен такими странными ориентирами.

Действительно, около десяти утра «Инесса», победно гудя, вошла в Кислое море. Берега сразу раздвинулись до горизонта, и яхта поплыла по легким волнам на северо-запад — в сторону кладбища.

— А все-таки, что это за кладбище? — недоумевал Гераклов. — Какое может быть кладбище посреди моря?

— Может быть, имелось в виду корабельное кладбище? — с опаской предположил Грымзин. — Например, место, куда течение сносит суда, потерпевшие крушение.

— Все мы — утлые суденышки в житейском море, и все рано или позже потерпим крушение, понимаете ли, — задумчиво промолвил доктор Серапионыч. Он уже успел с утра хлебнуть из заветной скляночки и оттого был настроен отчасти по-философски.

A вода вокруг яхты была уже совсем не такой, как на Кислоярке. Никто не пытался пробовать ее на вкус, чтобы выяснить, насколько море соответствует своему названию, но ясно было сразу — это не живая вода.

Радист Oтрадин, тоже вышедший на палубу, не удержался от поэтического комментария:

— Но ветер стих, но парус лег,
Корабль замедлил ход,
И все заговорили вдруг,
Чтоб слышать хоть единый звук
В молчанье мертвых вод!
Горячий медный небосклон
Струит тяжелый зной.
Над мачтой Солнце все в крови,
C Луну величиной.
И не плеснет равнина вод,
Небес не дрогнет лик.
Иль нарисован океан
И нарисован бриг?
Кругом вода, но как трещит
От сухости доска.
Кругом вода, но не испить
Ни капли, ни глотка.
И мнится, море стало гнить, —
O Боже, быть беде!
Ползли, росли, сплетясь в клубки,
Слипались в комья слизняки
На слизистой воде.
Виясь, крутясь, кругом зажглась
Огнями смерти мгла.
Вода — бела, желта, красна,
Как масло в лампе колдуна,
Пылала и цвела.

— Ну, не стоит уж так драматизировать, Андрей Владиславович, — сказал Гераклов, прислушавшись к стихам. — Просто здесь неподалеку находилась резиновая фабрика. A к северу, я так думаю, экологическая обстановка должна быть более сносная.

В пол второго пополудни, когда над морем поднялось разогретое солнцем желтое дрожащее марево и видимость сквозь этот нездоровый туман уменьшилась до нескольких сот метров, корабль вплыл на кладбище. Потрясенные пассажиры стояли на палубе и с ужасом взирали на то, как из мерзкой хмари с обоих сторон выплывают покосившиеся кресты, как будто ядовитые испарения служат им твердой опорой.

— Боже мой, — тихо бормотал Грымзин — этого не может быть. Этого не может быть…

— Здесь похоронено все, что убили большевики, — на этот раз без пафоса и даже как-то грустно сказал Гераклов, — все хорошее и доброе.

Но тут, как гром небесный, прозвучало обычное покашливание Cерапионыча, сопровождаемое неразборчивым бормотанием по поводу старости, курения и наивности. Все резко обернулись к доктору, и в их глазах он мог явственно прочесть вопрос: что вы имеете в виду?

— Я, собственно, вот что имею в виду, — спокойно отвечал на невысказанный вопрос Серапионыч, — здесь до затопления водохранилища был монастырь. A это кресты на куполах из воды торчат.

Столь простое и понятное объяснение этого странного явления почему-то произвело на присутствующих впечатление, подобное удару тяжелого предмета по голове. И все как-то заторможенно и растерянно стали молча расходиться. Серапионыч несколько удивленно посмотрел им вслед, пожал плечами и отхлебнул небольшую толику из заветной склянки — то ли эликсира цинизма, то ли настойки здравого смысла.

* * *

После обеда Грымзин вновь пригласил Гераклова и Cерапионыча к себе в каюту на совет.

— Приближается решающий момент, — говорил банкир, — и мы должны усилить бдительность. Видимо, сегодня до вечера мы подплывем к острову, и потому встает вопрос — что делать дальше?

— Утро вечера мудренее, — сказал доктор. — По моему мнению, надо, пока возможно, тянуть время. Объявим высадку на остров на завтра утром.

— Согласен, — кивнул Гераклов. — Но что, если они начнут первыми, ночью?

— Вот тогда и поглядим, — беспечно ответил Серапионыч. — В любом случае, мы не знаем, сколько человек и кто конкретно на их стороне, так что остается только ждать и надеяться на лучшее.

— Лично я сидеть сложа руки не собираюсь! — заявил Гераклов. — И если мне суждено погибнуть в неравной схватке, то я заберу с собой по меньшей мере одного… или даже двух коммунистов!

— Вот, значится, и в Германии, — задумчиво пробурчал Серапионыч, — боролись с коммунистами, а напоролись…

— На что это вы намекаете? — округлил глаза Гераклов.

— Главное — не пороть горячку, — громко перебил возникающую дискуссию банкир. — Этой ночью мы должны утроить бдительность. В конце концов, речь идет не только о жизни и смерти, но и об огромной сумме. Если наше предприятие увенчается успехом, то я обязательно исполню свою заветную мечту и открою филиал «Грымзекса» в Париже.

— Какое убожество мыслей, — криво усмехнулся Гераклов. — Мои планы куда грандиозней. Я на всю свою долю накуплю бананов и начну собственную кампанию по выборам в Президенты. Мой лозунг будет: «Каждому кислоярцу — по банану!». A уж когда я встану во главе государства… Доктор, — перебил свои мечтания политик, — а каковы ваши планы?

— Мои планы? — переспросил Серапионыч. — Знаете, Константин Филиппыч, спросите меня о чем-нибудь попроще. A если говорить о плане-минимум — так это вернуться домой в Кислоярск живым и невредимым. И чтобы Егор увидел своих родителей и сестру.

* * *

В это же время другой тайный совет проходил в машинном отделении, и в нем участвовали кок Иван Петрович Серебряков, ворон Гриша, мотористка Степановна и штурман Лукич.

— Кажется, час близок, — говорил Серебряков. — Теперь я могу повторить хрестоматийное: сегодня — рано, а завтра — поздно.

— Значит, нынче ночью? — радостно уточнила Степановна.

— Именно так, — подтвердил кок. — Если они решат высаживаться на берег вечером, то там их ждет, безо всяких кавычек, ночь длинных ножей. A если завтра утром, то ночью мы захватим обе шлюпки и сойдем на берег.

— На берррег! — завопил Гриша.

— Что, так сразу на берег? — удивился штурман. — A как же вода, провизия, лопаты, наконец? Что-то ты, Петрович, опять горячку порешь.

Петрович скрипуче рассмеялся:

— Провизия, лопаты? Они сами нам все предоставят, так что, товарищи, по данному поводу не волнуйтесь. На этот счет у меня имеется великолепный план…

И тут до машинного отделения долетел истошный вопль:

70
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru