Пользовательский поиск

Книга Девятое кольцо, или Пестрая книга Арды. Содержание - Глава 23

Кол-во голосов: 0

– А дети? Ты думал, их еще можно исправить?

– Думал… Ну не поднялась рука, понимаешь?! Да и сколько там памяти было, тем более – осознанного решения…

– Так за что ты клянешь себя? Почему я должна отрекаться от тебя – ты разве учил подобному?

– А лгать?

– И лгать – не учил…

– Я тебя еще многому не учил, а сам… Ты же не слепая…

– Ты меня жить учил, а сам – правил. Это немного разные вещи. – Она серьезно смотрела на Валу. – А за то, что скрывал от меня, кто я на самом деле, и подавно винить себя не вздумай – что мне, легче было бы, если б знала? Кстати, а память о детстве можно вернуть, а? – добавила она, помолчав. – Лучше уж все знать. А лезть на рожон я не буду – куда мне, так что не беспокойся. И думать стану тихо-тихо.

– Вот и умница, – улыбнулся Манвэ.

– Но память я хочу получить сейчас – а то мало ли… Ты попросишь Ирмо? Я боюсь откладывать, понимаешь?

– Хорошо, будь по-твоему, – вздохнул Владыка и позвал Ирмо.

Вала прервал беседу и тихо подошел.

– Хочешь вспомнить? – поинтересовался он, взглянув на Амариэ.

Та коротко кивнула. Покосилась на Манвэ:

– Ты будешь рядом, Учитель?

– Я буду рядом, Йолли. – Король протянул ей руку, а Ирмо положил ладони на плечи эльфийки, готовясь снимать завесу.

– Йолли… – прошептала она, погружаясь вслед за Ирмо в скрытые слои памяти.

Амариэ вспоминала все по порядку, словно падали, растворяясь одна за другой, непрозрачные пленки, скрывшие довалинорское прошлое. Когда исчезли покровы, ограждающие память от войны, чувство беды и утраты навалилось на нее, она вцепилась в пальцы Манвэ, как утопающий – во что-то мало-мальски надежное. Еще пара картин, и Ирмо вывел ее из грез. Амариэ зябко повела плечами, унимая дрожь.

– Спасибо, Ирмо, спасибо, Учитель, – я должна была знать, – бесцветным от усталости голосом проговорила она. – Теперь я и впрямь пойду домой, не буду путаться под ногами.

Амариэ усмехнулась. Подошла к Мелькору:

– Прости, что не узнала тебя тогда. А теперь, когда я помню все, Йолли будет любить тебя, последний Король Ирисов, и Амариэ полюбит тебя, брат моего Учителя. Вы действительно очень похожи. Не ссорьтесь больше, пожалуйста! А о том, чтобы эльфы Валинора все поняли правильно, я позабочусь. Удачи вам, и да хранит вас Арда! – Поклонившись собравшимся в зале Айнур, она скрылась за дверью.

Мелькор с нежностью и восхищением посмотрел ей вслед:

– Замечательная девчонка выросла, – и прибавил: – Хорошая у тебя ученица, Манвэ.

Глава 23

Златоокий, негромко что-то напевавший с тех пор, как Ауле очнулся, подошел к Манвэ и протянул ему лютню:

– Спой что-нибудь, а? Пожалуйста…

Манвэ нахмурился. Впрочем, конечно, откуда Златоокому знать?

– Ты извини за нахальство, – проговорил майа, по-своему истолковав выражение лица сотворившего. – Просто ты – хозяин, и вообще… «стоит показать кое-кому, что не так уж легко втоптать тебя в грязь», – дочитал мысль Златоокого Манвэ.

Конечно, майа прав, но ведь зарекся Владыка петь, не мог больше – с тех пор как скользнула с леденящей высоты золотая звенящая капля… Сказать, что ли, прямо – может, отстанет? Вон, Мелькор опять же рядом…

– Я не пою, извини. Пусть лучше Мелькор споет.

– Почему?

– Не поется.

– С каких это пор вдруг? – не унимался майа.

– С давних, Златоокий, с давних…

– Это после… – Менестрель наконец понял, сдвинул тонкие брови, потом тряхнул головой, отчего медово-золотые волосы облаком окутали помрачневшее лицо, и проговорил: – Я тебя непоющим не представляю и представления свои менять не собираюсь. Это что же получается, ты и Песни, и песен лишился, и так и надо?! И теперь молчать будешь, а некоторые – радоваться?

– Златоокий! – рыкнул Манвэ.

– Молчу-молчу! – смиренно пискнул майа. – Но все же спой, пожалуйста, – для меня… – серьезно добавил он. – Я прошу…

Отказать Златоокому Манвэ не мог – как откажешь собственной Песне? Майа прав: он жив, и песня снова должна звучать.

Вала взял протянутую лютню – даже настраивать не пришлось. Никто из присутствующих не шевельнулся, но воцарилась тишина.

Он провел по струнам – осторожно, почти неловко. Резко кольнуло в висок: «не сможешь!» Должен – для сотворенных, для близких, для себя. Для Эру, наконец!

Еще движение, еще касание – и музыка возникла, начав быть. Она заполнила залу, неспешно затопляя ее, неотвратимо и осторожно переплетая слова и звуки. Подхваченные течением слова сливались в песню, они оседали на губах, выпадая из воздуха, словно лишь ожидая, когда их споют, солнечными зайчиками щекотали горло, требуя, чтобы их выпустили. Они танцевали на язычках пламени свечей и бликами ныряли на дно кубков. Вот шевельнулся воздух, колыхнув занавеси, взъерошив волосы и погладив лица.

Мелькор, зажмурившись, вытянул руки, и в них мягко легла соткавшаяся из воздуха мандолина. Пальцы на мгновение замерли над струнами, потом соприкоснулись и словно слились с ними, эхом вторя мелодии Манвэ. Дробясь о стены, эхо отдавалось множеством созвучий, вплетаясь в основную музыку и развивая, оттеняя и подчеркивая ее. Ноты перекликались, отражаясь друг в друге, распускаясь причудливыми соцветиями.

А потом слова незаметно исчезли, растаяв, впитавшись в стены, и был только голос, болезненно прекрасный, почти обретающий видимость, плавящий пространство и расплетающий тугие кольца времени…

Песня, непостижимая и близкая, струнно-упругая и хрустально-ломкая… Она начала быть, расплескивая бытие на внимающих. Песня… Те, кого называли теперь Могуществами Арды, связанные с предпетым ими миром и привязанные к нему неисчислимыми нитями, дышали с ним одним дыханием, и выдох становился звуком и цветом. Вновь заискрились в переполненном жизнью воздухе пылинки, оседая на невесомых рукавах еле видимых танцоров. Струились, как водоросли в ручье, мягкие волосы, неуловимо поблескивали глаза и улыбки, сменяли друг друга угловато-гибкие и порывисто-плавные движения… Алсулайнэ, духи ветра, пели танец – или танцевали песню. Песню их стихии, Песню Творения, Песню, снова вернувшуюся к Поющему… И танец стал Темой…

Мелькор подхватил музыку вновь, и его мелодия присоединилась к Теме, прорастая сквозь него, сквозь нервы и вены, вскипая в крови артерий. Диалог разрастался, вплетаясь в тяжелую ткань незаметно опустившегося занавеса сумерек, и хотя в теме Черного Валы мерцали отголоски той, давней Песни, диссонанса не было – просто Тьма и Свет свивали новый, живой, прихотливо-изменчивый, как и подобает живому, орнамент. Находившиеся в зале забыли, где они и что происходит, погружаясь в погребенные под слоями памяти счастливые дни-без-времени, подобные линиям нотного стана, когда они, Айнур, нотами танцевали на этих дорогах…

Зазвенел серебряно, искрясь сиянием далеких звезд, голос Варды, нитью перевивая темно-светлые линии; затканными солнечными паутинками листьями осыпался на элегантно-строгий узор напевный шепот Ирмо; заблестели, самоцветно играя на изгибах фигур, речитативные песнопения Ауле, вспыхивая сквозь увенчанную жемчужным кружевом берилловую синь накатившей валом мелодии Ульмо, и торжествующе-победным звоном, подобным отдаленному гулу бронзовых колоколов, взмыл над обретшей мощь Песней Айнур, Айнулиндалэ, смех Тулкаса.

Песня изливалась, просачиваясь сквозь стены и выплескиваясь в окна, орошая дождем Блаженные земли. Она ткала облако силы, окутывающей Валинор, возвращая силы поющим. Они словно купались в ее волнах, смывающих усталость и боль, горечь и разочарование, дающих покой и уверенность.

Майар тихо подпевали, подставляя ладони и лица под этот ласковый, невиданный дождь. Величественная сила Песни не подавляла, а бережно укутывала их.

И вот Песня, обретя полные единство и гармонию, дошла до самой высокой, пронзительно-прекрасной ноты и стала мягко оседать хранящим покровом на землю, затихая и растворяясь в бархатно-прозрачном воздухе, высвечивая необыкновенно ясные звезды.

106
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru