Пользовательский поиск

Книга Девять королев. Содержание - Глава седьмая

Кол-во голосов: 0

Глава седьмая

I

Легионеры, обнажив мечи, приветствовали командира троекратным победным кличем. Сорен и его спутники пали на колени. Женщины остались стоять. Малдунилис выглядела смущенной, Виндилис и Форсквилис бесстрастно смотрели поверх голов, но – это было заметно – в душе злорадно ликовали.

Грациллоний с трудом держался на ногах. Сорен сопроводил его в дом. Проходя мимо статуй портика, центурион вспомнил, что в детстве, в Галлии, он слышал имя Тараниса, и ему был знаком этот образ: мощный, властного вида бородатый мужчина с пронзительным взглядом глаз навыкате; в мускулистой руке бородач сжимал молот, наподобие молота Древа Вызова, и на груди у него висели знаки орла, вепря и тонкие стремительные молнии. Выходит, главный бог-покровитель Иса – Таранис? Скорее всего, дело обстояло сложнее.

Правую половину дома занимал зал пиршеств. В углублениях глиняного пола неярко горели костры; ветер вольно гулял по залу, ворошил огонь, и по закопченным стенам неустанно кружил хоровод зыбких теней. Два ряда изваяний кумиров подпирали высокие стропила. Кельтских богов Грациллоний узнал, остальные были ему незнакомы. Дубовые панели за скамьями вдоль стен украшали картины сражений. Сизый застоявшийся дым щипал глаза. Опушенные сажей знамена, чуть колыхавшиеся под самым потолком, навевали мысли о творимых здесь неведомых таинствах, мрачных и загадочных.

– Это храм вашего бога?

– Нет, – покачал головой Сорен. – У Тараниса большой мраморный Дом в городе и многие святилища повсюду. Это Дом Короля; его еще называют Красный Кров. В стародавние времена он служил местом ночлега королю и королевам, каждому в свой черед. Теперь же король проводит здесь лишь три ночи полнолуния и сам выбирает себе свиту и жен, которые делят с ним ложе.

Он помолчал немного и добавил суровым тоном:

– Священная обязанность короля, где бы он ни находился, поспешить в Красный Кров, лишь только гонец принесет известие, что Молот Притязания ударил в Щит Вызова.

В памяти Грациллония вихрем пронеслись события прошедшего часа, и он почувствовал, как холодок пробежал у него по спине. Колконор, не нарушая закона, мог покинуть Красный Кров нынче же на рассвете. Тогда вошедших в город римлян приняли бы городские старейшины, а у Колконора хватило бы времени, да и ума обдумать положение и, пожертвовав толикой власти, согласиться с предложениями Максима. Вместо этого трое его жен, как видно, сначала поощряли его непотребный разгул, потом принялись подстрекать его к ссоре. Умело и коварно, как мстительные фурии. Неотступно, как обложившие медведя псы. Уязвленная гордость не позволила одурманенному варвару пойти на попятный. Колконор был обречен на поединок и гибель.

А сам Грациллоний? Он знал за собой недостаток – чрезмерную вспыльчивость. Да и оскорбления, которыми его осыпал Колконор, трудно было оставить без ответа. И все же он был офицер на государственной службе. От успеха его миссии зависела судьба империи. Что же помешало ему сдержаться? Как мог он ввязаться в драку, исход которой был непредсказуем? Распорядись судьба по-иному – и что стало бы с его людьми? С его миссией? Демоны, не иначе, овладели в тот миг его душой!

Треснуло горящее полено. Багровое жало пламени метнулось вверх, выпустив рой искр. Тихий шелест прошел по знаменам. Дрогнули, качнулись и продолжили настенный хоровод тени.

Грациллоний тронул языком пересохшие губы.

– Поймите, жрец Сорен…

– Нет, повелитель, – вежливым тоном перебил его Сорен. – Всего лишь Оратор. Я исполняю некоторые обряды и веду хозяйство Его храма – в этом смысл моего служения Таранису. В миру же я советник суффетов и распорядитель в Большом дворце. Как видите, я весьма усерден. Теперь вы, повелитель, высший жрец и Его Воплощение.

– Послушайте, – твердо сказал Грациллоний. – Я гражданин Рима и нахожусь на государственной службе. Это первое. Другое – это то, что я поклоняюсь Митре. И что бы со мной ни случилось, я останусь римским офицером и буду служить Риму. И Митре.

В дымном полумраке Грациллоний не мог разглядеть, появилась ли гримаса недовольства на лице Сорена. Однако голос Оратора был спокоен:

– Не думаю, что вам понадобится поступаться совестью. Насколько мне известно, митраисты уважают чужие верования. А уж вера самого короля – это его частное дело. Помимо непременного условия выйти в случае вызова на поединок – а вызов, я полагаю, последует теперь не скоро, – обязанности короля не слишком обременительны. Ис – древний город. Самые разные люди в течение сотен лет всходили на его трон. Были среди них и римляне. Но пройдемте же…

Другая половина дома была разделена на небольшие комнаты, уютные, со стеклянными окнами, фресками на стенах, с изразцовыми подогревающимися полами. Что поразило Грациллония – это стулья со спинками и подлокотниками. Сорен без тени усмешки заметил, что для исанцев стулья – обычный предмет обихода, даже в самых простых домах.

В одной из комнат была устроена купальня. Слуги помогли ему раздеться, и Грациллоний с наслаждением погрузился в горячую, с добавкой терпкого ароматного настоя, воду. Он чувствовал себя полностью опустошенным. Долгий переход, странный и страшный бой… И только Митре ведомо, что ждет впереди. Он устал, тело его и душа просили отдыха.

Слуги ждали конца омовения. Они бросились к нему, присыпали порошками ссадины и кровоподтеки, перевязали предплечье, растерли, умастили тело благовонными мазями.

В соседней комнате для него было приготовлено одеяние, почти такое же, как у Сорена. Все пришлось впору, даже мягкие сапоги превосходно выделанной кожи. На грудь ему слуги навесили украшение в виде золотого солнца с длинными острыми лучами на массивной золотой цепи. Вокруг солнечного диска переливались жемчуга и рубины. Почтительно склонив голову, управитель вручил ему молот с дубовой рукоятью. Свежий лавровый венок Грациллоний, повертев, отложил в сторону.

Какие-то люди появлялись и исчезали; слуги с озабоченным видом бегали из комнаты в комнату, перекидываясь короткими фразами на незнакомом языке, хлопотали, к чему-то готовились. Сорен, сопроводив Грациллония до купальни, исчез-ушел в город. Слуги не знали латыни, и чтобы понять, что происходит и к чему следует готовиться, Грациллонию пришлось изъясняться с управителем на ломаном озисмийском.

Исанцы высыпали на улицы, кричали, плакали, пели. Надрывались, нацелив широкие медные раструбы в небо, трубачи на крепостных стенах.

– Аллелу! Аллелу! – ревела возбужденная толпа. – Король умер, да здравствует король! Во имя Белисамы, Тараниса, Лера! Все на коронацию! Все на коронацию! Да здравствует король!

Распахнулись ворота храма Трех, чтобы выпустить три попарно запряженные колесницы с кумирами богов. Парой белых коней была запряжена колесница со статуей Белисамы, парой гнедых – со статуей Тараниса. Лер ехал на вороных. Народ забрасывал колесницы цветами; в распущенные волосы женщины вплетали цветочные гирлянды. Под грохот литавр и пронзительные трели рожков простой люд, распевая и приплясывая, двинулся к амфитеатру. Ясная безветренная погода казалась добрым предзнаменованием. Те, кто остались дома, готовились к вечернему пиршеству.

Придворные не принимали участия в общем веселье: они были заняты священными приготовлениями. Королевские егеря обложили кабана в Священном лесу, подвесили его тушу над трупом Колконора и перерезали ему глотку, чтобы кровь стекала на поверженного короля. Кабанье мясо, тушенное в освященном котле, станет главным блюдом на королевском пиру в Красном Крове.

В Исе, как и в Риме, запрещалось хоронить покойников в пределах города. Кладбище на мысе Рах под маяком давно переполнилось, поэтому тела усопших на похоронных барках выводили в море и там затопляли, препоручая бренные останки Леру. Однако тело короля по традиции переносили в храм Тараниса и предавали огню; затем с борта боевого корабля пепел развеивали поблизости от острова Сен, во имя Белисамы, Звезды Моря.

24
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru