Пользовательский поиск

Книга Дети морского царя. Содержание - 11

Кол-во голосов: 0

Бенгта отстранилась от Эяны. От слез на ее грязных щеках остались две светлые дорожки; под слоем грязи и копоти кожа была белоснежной, как цветы боярышника. Но слезы уже высохли. Гордо вскинув голову, Бенгта громко сказала на норвежском языке:

— Я все решила за себя и за дочь. Еще в прошлом году, когда выбрала в мужья Миника.

Брат и сестра с удивлением смотрели на Бенгту. Та сжала кулаки и стойко выдержала их взгляд. Все иннуиты разом умолкли.

— Да, — сказала Бенгта, — Вы что, думали, он увез меня с собой просто так, ради забавы? Он никогда не совершит насилия над женщиной и никогда не обманет. Он попросту не знает, что обман и насилие вообще возможны. Мы подружились еще в детстве. Он хотел отвезти нас с Хальфридой назад, к отцу. Это я упросила его позволить нам остаться, и он по своему милосердию уступил. Да, по милосердию. У него добрая хорошая жена, она встретила меня как подругу. Лишь у немногих иннуитов по две жены. Иногда, если им этого хочется, они на время уступают друг другу своих жен. Раз вы пришли из Волшебного мира, то, по-моему, должны понимать, что между друзьями любые отношения чисты. Ну а я что?

Я не владею ни одним из множества умений, которыми должна обладать женщина племени иннуитов. Но я поклялась, что буду учиться и приобрету все необходимые навыки. Дайте только срок, я не буду обузой мужу.

— Значит, ты его любишь? — тихо спросила Эана.

— Не так, как Свена любила… Но зато, что Миник такой, каким я его знаю… Да, люблю.

Было не вполне ясно, что понял Миник из потока ее слов. Однако он покраснел, и на его лице заиграла счастливая смущенная улыбка.

— Все мои надежды — он и дочь, — сказала Бенгта. — А на кого еще я могу надеяться? Сколько я себя помню, всегда я была вместе с иннуитами, разговаривала с ними, слушала их рассказы. От них я узнала о том, что к нам идет вечная зима с лютыми холодами. Иннуиты рассказывали, как меняется жизнь Гренландии — что год от году все шире разрастаются ледники, все раньше замерзает осенью и все позже очищается от льдов весной море. И вот я сидела в холодном доме, без огня, возле трех покойников. Моя девочка ослабела от голода и плакала у меня на руках. Я знала наверняка: и я, и дочь обречены на смерть.

Весь наш нищий поселок упорствовал, упрямо держался за нищенскую жизнь, в конце концов нищета нас задушила. Да, ны могли бы перебраться в Остри-бюгд или в Мид-бюгд, но там мы прозябали бы все в той же нищете. Тогда как иннуиты — посмотрите вокруг! У иннуитов нет этого несгибаемого норвежского упрямства. Они научились жить в суровой Гренландии и живут прекрасно. А ты, Эяна, будь ты на моем месте, разве ты упустила бы случай войти в племя иннуитов?

— Нет, конечно. Но я не христианка.

— Ах, да что такое церковь! Сборище невежд, которые бормочут что-то бессвязное и не в силах что-либо сделать. Побоюсь ли я адского пекла, если пережила адский холод?

Но тут душевные силы изменили Бенгте: она закрыла глаза и чуть слышно прошептала:

— Но то, что я погубила отца… Это я буду искупать долго.

— Не понимаю, — удивилась Эяна. — После того как ты ушла из дому, твой отец мучил беспомощных несчастных людей. Ты, наверное, и не догадываешься, какую неистовую любовь к тебе таил в сердце этот суровый человек, А после тех злодейств, которые он совершил, разве не должны были родные убитых людей попытаться отомстить или хотя бы хорошенько припугнуть убийцу?

— Тупилак был моим, — простонала Бенгта. — Это я вспомнила о сказочном чудовище, когда иннуиты решили отправить меня домой. Они хотели мира.

И я не давала покоя шаману, пока он не создал Тупилака. Во всем виновата только я! — Бенгта упала на колени. — Я говорила и шаману, и всем остальными что бы они ни предпринимали, все будет впустую, чем острей будет борьба за жизнь, тем острей будет вражда между нами и норвежцами, тем больше будет проливаться крови. Я говорила: надо заставить норвежцев уйти, потому что пока они здесь, вражда не кончится. Любой ценой мы должны добиться, чтобы они переселились на юг, пусть даже ценой человеческих жизней. Ведь переселение будет для них благом. Я искренне так считала. Святая Дева Мария, Матерь Божия, клянусь Тебе, я хотела только добра!

Эяна подняла Бенгту с колен и обняла.

— Понимаю, — задумчиво сказал Тоно. — Ты хотела, чтобы. твои родные, друзья, те, кого ты любила в юности, ушли на юг, пока это еще возможно. Но ведь будущей весной шаман должен был призвать к себе и разрушить свое создание, независимо от того, уйдут норвежцы или останутся. Правильно я говорю?

— Да… — неуверенно ответила Бенгта, не поднимая головы. — Тупилак убил моего отца…

— Как мы уже сказали, умирая он тебя благословил. — Тоно глубоко задумался. — И все же, как это странно… Непостижимо… Кровожадное чудовище, порожденное не ненавистью, а любовью…

Атитак, вторая жена Миника, та, что когда-то была Бенгтой, держалась с невозмутимым достоинством и усердно помогала иннуитам готовить праздничное угощение. В ту ночь сполохи северного сияния сверкали как никогда ярко и озаряли полнеба.

11

Лето миновало, снова пришла осень. Цветущий вереск покрыл ютландские пустоши розовато-лиловым ковром, жарко запылали гроздья рябин, оделись золотом трепещущие осины. В небе разносилась одинокая песня странников — диких гусей. На утренней заре уже шел пар от дыхания, лужи затягивал хрустевший под ногами тонкий ледок.

Солнечный свет на земле чередовался с бегущей тенью облаков, летевших на крыльях студеного ветра. Но обители святой Асмильды, осенние краски, казалось, были чужды. Перед зданием монастыря над небольшим озером находилась квадратная площадка, которую окружали шелестевшие сухой листвой высокие дубы. Площадка была посыпана кирпичным щебнем, потемневшим от сырости и почти таким же бурым сейчас, как земля под дубами. Отсюда открывался вид на город Вибор: башни кафедрального собора, островерхая колокольня церкви в монастыре Черных братьев, высокие крепостные стены. Тем, кто смотрел на Вибор из монастыря святой Асмильды, он казался чужим и далеким, да таким и был этот торговый город для монахинь и послушниц. Сестры творили много благих деяний, но мирская суета никогда не нарушала покойное течение жизни в монастыре, здесь было их надежное убежище.

Но, быть может, так лишь казалось.

Однажды в монастырь приехали трое из Вибора. Их прибытию предшествовал обмен посланиями между монастырем и епархией. Вид у приезжих был респектабельный, лошади — лучших кровей. Спешившись у ворот, стройный молодой человек с белыми как лен волосами помог своей спутнице сойти с лошади, выказав при этом подобающую любезность и обходительность. Дама явно была на несколько лет старше, чем он. Слуга, который смотрел за лошадьми, по-видимому, отличался недюжинной силой и был у прибывших за телохранителя, держался он с приличествующей его положению скромностью. Молодой человек и дама попросили разрешения войти и с подчеркнутой почтительностью переступили порог монастыря.

Тем не менее мать-настоятельница холодно приняла посетителей.

— Мой долг — выполнять распоряжения епископа. Но признать, что он делает правое дело, невозможно, Бог тому свидртель. Знайте: я буду молить Господа, чтобы ваш замысел не осуществился. Бог не допустит, чтобы монастырь лишился своей бесценной жемчужины.

— Мы отнюдь не стремимся к этому, преподобная мать, — смиренно ответил Нильс Йонсен. — Из нашего письма вы могли заключить, что мы прибыли в обитель лишь с одной целью — исполнить долг чести.

— Мне было позволено прочесть лишь маленький отрывок из вашего послания, да и то, как я заметила, это была фальшивка: слова были вписаны на месте стертой строки, — пояснила настоятельница, брезгливо поджав губы. — Я обладаю известными полномочиями и не буду молчать, если увижу, что кто-либо потворствует… сомнительным, да, весьма сомнительным сделкам, или же действует путем принуждения, оказывает давление, либо искушает невинное дитя мирскими соблазнами. Я не побоюсь возвысить голос, кто бы ни стоял за не праведным делом, пусть даже верховные служители церкви.

62
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru