Пользовательский поиск

Книга Четвертый вектор триады. Содержание - Слог 5 МЫСЛЬ НЕИЗРЕЧЕННАЯ

Кол-во голосов: 0

— Вы хотели напомнить мне о моем возрасте? — Зазрак поставил Харму на ноги и посмотрел на метрдотеля в упор. — Уж не работаете ли вы по совместительству в Департаменте Нравов? — «Я что-то наглею на глазах», — пронеслась запоздалая мысль. — Пожалуй, мне придется пройти к Распорядителю и позвонить отцу, — обратился он к Харме, снова применив давешний прием.

— Что вы, что вы, молодой господин! За наличные — все что угодно! — испугался метрдотель. — Прошу вас. — Он склонился в поклоне, одновременно указывая на окошки касс.

На отдельный кабинет денег не хватило, и Зазраку пришлось купить места в общий зал. Спустившись по широкой полутемной лестнице, они очутились в теплом колышущемся мраке.

— Сюда, прошу вас, — возник перед ними служитель в слабо светящемся костюме. — Здесь, в ложе, два свободных места.

Кресла были удобными, с высокими бархатистыми спинками. Ловкими быстрыми движениями служитель пристегнул гостей специальными ремнями, обхватившими их талии, ноги и руки. Это было интересно. В Пурпурном Павильоне вкушали, стоя в обнимку в толпе таких же жаждущих. Вкус Росы там сильно нарушался испарениями и толчками переживающих соседей.

Зазрак закрыл ненужные в этой почти абсолютной тьме глаза и ощутил легкий укол инъектора. Сквозь приглушенный шум установок Росы до него доносились вздохи вкушающих.

В отличие от массовых Павильонов, они не только не мешали, но и настраивали на определенный лад. Зазраку вдруг остро захотелось прикоснуться к Харме. «Почему кресла так далеко друг от друга?» — еще успел подумать он и ощутил приступ внезапной, оглушающей тоски.

В этой волне было все: терзающий голод и иссушающая жажда, зависть и алчность, возбуждение и усталость, вожделение и душевная боль. И тоска. Тоска по недозволенному и невозможному. Неожиданно рука Хармы до боли сжала его кисть, и он, отвечая на пожатие, напрягся всем телом.

Почувствовав наконец первую струйку Росы, он принялся глотать ее ненасытными, жадными глотками, сотрясаясь от восторга и мучаясь страхом, что очередной глоток может стать последним…

Слог 5

МЫСЛЬ НЕИЗРЕЧЕННАЯ

Лэйм

Охотничий замок короля Диабемского

Раннее утро

По всему полю затрубили рога, и зловещая тишина наконец уступила место лязганью мечей, фырканью пегасов и шороху раскрываемых драконьих крыльев.

Ночь длилась так долго, что мрак, холод и страх смерзлись в груди в твердый тяжелый ком, и сердце придушенно трепыхалось где-то в животе, теряя остатки мужества и надежды.

Но вот зазвучали рога, и замерцали по всей равнине лики Демиургов, и полилось, разгораясь, сияние от родовых эльфийских знамен.

Первая атака сил Мрака была отбита.

Ксана помнила, как онемели вдруг говорливые гномы, как застыли словно статуи непоседливые пегасы. Ее собственный дракон Грог тоже замер в неподвижности, и только нервно подрагивали его полуприкрытые веки.

И каждый в объединенном Воинстве Светлых Сил услышал Голос.

Голос шел не сверху и не снизу, не сзади и не спереди. Он поднимался изнутри. Из каких-то мрачных глубин, лежащих в фундаменте любого «я».

Эльф или гном, кентавр или орел — каждый в Светлом Воинстве ощутил вдруг в своем существе некий темный угол, пещеру, укрывающую что-то незнакомое, таящее в себе грозную, неведомую опасность.

Именно из этой пещеры и звучал Голос.

Он обращался к каждому по имени и на его родном языке. Он воспевал хвалу, не сбиваясь, однако, на явную лесть, а лишь повторяя собственные недостаточно скромные мысли того, к кому обращался.

И он звал к себе, суля подлинную свободу.

Свободу делать все, что пожелаешь, и не подчиняться никому, кроме него. Он рисовал призрачные перспективы и уговаривал, и нашептывал, и соблазнял. Голос не умолкал и не менялся. Он, как темная воронка, вбирал в себя тысячи и тысячи сознаний, пытаясь подчинить их себе, лишить воли, разъединить гнусными подозрениями и намеками, которые брал все из тех же глубин каждого отдельного «я».

И только один просчет допустил Черный Властелин. Не учел он, что оцепенение, охватившее всех внезапно и одновременно, объединит воителей Света единым испытанием, единым чувством. Слушая Голос, каждый боец знал, что не один он противостоит дьявольскому искушению. Молчание и неподвижность слили воедино не очень-то ладящих между собой пегасов и кентавров, драконов и орлов. По глазам соседей каждый видел отзвуки внутренней борьбы и понимал лживость обещаний и посулов, сплетен и наветов. И все-таки тиски черной воли были настолько сильны, что факелы, освещавшие равнину, задохнулись и погасли. И исчезли серебристые нимбы с изображений Демиургов, и померкли славные эльфийские стяги.

И тьма упала на Воинство Света, и холод объял сердца. Но вот истекли сроки, и Голос вдруг захлебнулся и замолчал, а каждого бойца коснулся то ли луч, то ли вздох, то ли просто теплая, ласковая ладонь. И загорелись звезды, и поднялись к побледневшим губам серебряные эльфийские рога. Исчезли черные тенета, разогнулись спины, расправились плечи, и пронесся над равниной вздох облегчения.

Но громовым хохотом ответила ночная тьма, и вспыхнувшие жезлы светлых магов осветили двухслойную лавину Черного Воинства, стремительно несущуюся с запада.

Встрепенувшийся Грог метнул запылавший багровым пламенем взор в верхний вал вражеской рати. Там, окутанные плащами мрака, метались черные тени рарругов. В блеске фиолетовых молний липкой холодной слизью вспыхивали их массивные тела.

Драконы заревели пронзительно и страшно. Ксана стиснула коленями шею Грога, стараясь передать ему спокойствие и уверенность в победе, нисходящие на нее с высокого звездного неба.

Снова пропели рога, и крылатая армия взвилась навстречу черной волне, оскалившейся и ощерившейся в свисте, хохоте и плаче вакханалии зла.

Вперед вырвалась цепочка драконов, и эльфийские луки, зазвенев, засыпали врага смертоносным серебряным градом. Ксана не успела выпустить и десятка стрел, как рати сшиблись.

И вонзились в плоть безжалостные когти, и напились крови стальные клинки…

Грог схватил в смертельные объятия огромного рарруга, который, отбиваясь всеми четырьмя лапами, придавленно хрипел перекушенным горлом, тщетно пытаясь разомкнуть мертвую хватку драконьих челюстей. Ксана обхватила руками крутой изгиб длинной шеи и вдруг увидела на спине рарруга небольшое костлявое существо с бочкообразной головой и круглыми выпуклыми глазами. Существо это сжимало в хилых лапках короткий трезубец, все три жала которого уже дымились теплой драконьей кровью. Грог не мог, да и не хотел выпускать шею еще живого врага, и трезубец уже дважды впивался в надбровные дуги, стараясь поразить незащищенные глаза. Ксана мгновенно выхватила из петли метательное копье, и серебристая тень прочертила мрак, взбитый крыльями гигантов. Копье вошло между лягушачьих глаз, трезубец, кувыркаясь, устремился вниз, и вслед за ним рухнул рарруг со сломанными крыльями и разорванным горлом. На спине его болталась прикованная цепью фигурка со скошенными к переносице застывшими жабьими глазами. Грог победно затрубил и бросился на нового врага…

«Ксана, Ксана, проснись». — Голос няни еле прорывался сквозь рев и скрежет, лязг и грохот, стон и плач Великой Битвы. «Нет, — отбивалась Ксана, — бой еще не закончился, я должна быть с ним, я должна беречь его глаза!» Но сон уже отдалился, и из мглы межвременья всплыло лицо Эолы, ласковое, лучащееся неземным светом.

— Ты снова видела сон? — спросила она.

— Да. — Ксана села на постели и потерла рукой лоб. — На этот раз я летала на драконе. И сражалась. Эола, что это была за битва? — Ксана закрыла глаза и попыталась вызвать в сознании картину схватки в густой тьме, озаряемой магическими огнями.

— С каждым днем у тебя получается все лучше, — сказала няня, проводя своей тонкой рукой по темно-каштановым волосам воспитанницы. — Ты только не смогла передать эмоциональный накал битвы, слишком сосредоточилась на зрительном образе. Попробуй еще раз.

11
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru