Пользовательский поиск

Книга Архаические развлечения. Содержание - XX

Кол-во голосов: 0

Зия кивнула – серьезно и, пожалуй, одобрительно.

– Конечно, это только разумно. Мы жуткая публика, нет в нас ни честности, ни чести, ни чувства соразмерности. Как же тебе нас не ненавидеть? – настал черед Джулии отвести глаза, и Зия насмешливо хмыкнула, мгновенно помолодев. – Но нам присуще обаяние и с большинством из нас очень приятно бывает потанцевать.

Джулия ничего не ответила.

– А порою мы исполняем желания, которых люди за собой и не чают, – продолжала старуха.

Она сняла с пальца кольцо и протянула его Фарреллу.

Кольцо, походившее цветом на только что выпеченный хлеб, было из золота, отлитого в виде толстой, мягкой, сонно свернувшейся змеи с едва намеченной женской грудью. Единственный оставшийся снаружи глаз был продолговат и пуст – надрез, открывающийся во тьму, никогда еще не виданную Фарреллом.

– Оно не волшебное, – сказала Зия, – и никакими полезными свойствами не обладает. Сделать оно ничего не способно – только напоминать тебе обо мне.

– Спасибо, – сказал Фаррелл. Он осторожно надел золотую змею на палец, кольцо подошло – лучше и быть нельзя. Зия вновь обратилась к Бену на своем языке, но он остался стоять к ней спиной. Тогда она кивнула Эйффи, споткнувшейся, едва Джулия отпустила ее, но затем послушно шагнувшей вперед. Зия взяла в ладони пустое, лишенное черт лицо.

– Ну что же, давай посмотрим, – сказала она. – Ты с моим сыном злоумышляла против меня, ты дважды пыталась меня уничтожить, и на второй раз возмечтала похитить мое бессмертие, а это, если вдуматься, пожалуй, наихудший вид святотатства. В добавление к этому, ты попусту тратила твой невеликий, но чудный дар на глупые пакости. Ты повинна в смерти одного человека, и в безумии другого, в которого ты вселила чужую душу; ты нанесла еще горший вред, о котором даже не ведаешь, людям, коих ты ради своей гордыни, ради забавы, ради мести таскала взад и вперед по времени. А от меня ожидают, что я прощу тебя лишь по одной причине – дабы подрадовать подругу, считающую, что если она расскажет мне, как она ненавидит богов, то и получится убедительное ходатайство с ее стороны.

Она опять рассмеялась – негромко, поистине неспособная совладать со смешливостью, приличной одним только смертным.

– До чего же я в самом деле дошла, если таково последнее из деяний, совершаемых мной в этом мире.

К ноге Фаррелла прижалась дрожащая Брисеида. Обернувшись, он увидел, что угла, в котором пряталась собака, больше не существует. Дверь оставалась еще различимой, но снаружи к ней подбирался белый распад. И все больше и больше казалось, что голос Зии исходит из такой же пустоты.

– Дом разваливается, вам здесь нечего делать. Я не смогу защитить вас – если вы умрете, то умрете по-настоящему. Уходите же, уходите сию минуту.

Джулия попыталась что-то сказать, но Зия ей не позволила.

– Девочка остается со мной, я сделаю для нее, что смогу. Чего вы дожидаетесь, прощальных поцелуев? Я покончила со «здравствуй» и «прощай», покончила с этим местом, покончила с вами. Подите прочь из моего дома!

Каждый из них хотя бы раз да оглянулся. Джулия говорила потом, что слышала, как Зия произнесла имя Бена, но к тому времени, когда сам Фаррелл добрался до дверного проема, он едва мог различить и Эйффи в этой комнате, где даже тьма и та себя почти исчерпала. Он еще увидел, как поблескивают на стене две стальные гравюры и глупо подумал: ох, вот кого жаль, они так нравились ей. А через миг он уже спешил, оступаясь, за Беном и Джулией по коридору, таявшему быстрее, чем им удавалось бежать, сознавая, уверенно и равнодушно, что им нипочем не найти пути за время, которое у них осталось.

Они и не нашли бы его, но их вела Брисеида. Они бежали, стараясь не отставать от ее помахивающего серого хвоста, громко перекликаясь, чтобы не потерять друг друга; и хотя собака мчалась вперед с неправдоподобной уверенностью, ей то и дело приходилось петлять и петлять, ибо безмолвный ветер забвения вырывал из под ее лап этажи и лестничные пролеты. Один раз Джулия удержала Фаррелла, шагнувшего в полную пустоту, и один раз, на крутом спуске ему пришлось нести на руках Бена.

Свернувшаяся колечком змея мерцала у него на пальце, испуская подобие собственного света, но помощи Фаррелл, тыкавший ею в клубящееся со всех сторон забвение и постанывавший: «Изыди, рассыпься и дай нам жить», – решительно никакой не дождался. О, Зия, не забывай о нас еще хотя бы мгновение, еще ненадолго сохрани нас в себе. Под конец, они бежали поодиночке, не перекликиваясь больше, утратив друг друга в такой полноте, словно каждый и вправду покинул сей мир. Да и как нам надежно узнать, где мы? Сможем ли мы узнать? Сколько они ни обсуждали потом происшедшее, им так и не удалось точно определить то место, в котором они перешли из истинного дома Зии в, другой, хорошо им знакомый. Но ко времени, когда они осознали, что подобно ныряльщикам прорвались, наконец, сквозь прихожую, кухню, гостиную, они уже вылетели на дорожку у дома и, задыхаясь и плача, попадали на сырую траву. Там они и сидели – долго, сбившись в маленькую кучку, приникнув друг к другу – под равнодушно любопытными взглядами соседей, выходивших из домов, чтобы понежиться в теплых сумерках после устроенной Эйффи бури. Первым, кто встал и повернулся к старому дому с исчезнувшей дверью и с крышей, похожей на наблюдательный пост, была Джулия.

Фаррелл прекрасно понимал, что не видимый дом распадался вокруг них, понимал он и то, как глупо ожидать, чтобы кирпичи закипели и вздыбились деревянные балки, и кровля содрогнулась от скорби по борениям и страстям, совершившимся так далеко от них. И все же он осознал внезапно, что злится на этот дом – смешно и зряшно – как никогда не злился на Эйффи или Никласа Боннера.

– Какой нынче день? – неуверенно спросил он, но никто ему не ответил, ибо каждый неотрывно смотрел на дом, упрямо ожидая, когда же тот поникнет хотя бы немного, впав в тусклую заурядность, теперь, когда богиня больше в нем не живет.

XX

Кто его действительно удручал, так это собака.

Эйффи, как выяснилось, и вовсе не покидала Турнира Святого Кита, напротив, она сопровождала отца на традиционное пиршество, а по завершении его еще и на танцы. Каждый из членов Лиги с готовностью присягнул бы и в том, что она присутствовала на обоих, и в том, что она ночь напролдет открывала танец за танцем, а назавтра свалилась, заболев гриппом, и долгое время оставалась прикованной к постели: у нее был сильный жар и к ней никого не пускали.

– Разве уподобища гриппом болеют? – спросил Фаррелл у Джулии. – И кто же тогда остался в комнате с Зией?

– Она же сказала, что сделает все, что сможет, – только и ответила Джулия.

В следующие несколько дней – изумительно теплых и полных медлительной щедрости, что, впрочем, не редкость для ранней осени в Авиценне – произошло множество мелких событий. Мадам Шуман-Хейнк обзавелась новым двигателем, новыми стеклами и новой покраской (впервые за последнее десятилетие), практически все это удалось раздобыть для нее, пошарив под покровом ночи на кладбище – естественно, автомобильном. BSA Джулии получил новые вилки, а Фарреллова лютня новые струны и новые же лады – в виде награды за долготерпение, проявленное ею в таких местах, куда струнным инструментам лучше и совсем не заглядывать. Сам же Фаррелл получил Брисеиду.

Впрочем, это произошло попозже, как раз после того, как он официально вышел из Лиги Архаических Развлечений. Ему пришлось выслушать определенное количество сожалений по этому поводу, исходивших по преимуществу от музыкантов «Василиска» и от Кровавой Графини Елизаветы Баторий. Хамид ибн Шанфара и Ловита Берд отнеслись к его шагу с пониманием и некоторой робостью, поскольку они-то Лигу так и не покинули. Ловита сказала ему:

– Голубчик, вы и вообразить не можете, в каком несусветном дерьме мне приходится копошиться ради того, чтобы иметь возможность принарядиться по-человечески. Вы простите меня, но я просто вынуждена время от времени забывать, что я вожу этот окаянный автобус, и становиться кем-то иным.

82
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru