Пользовательский поиск

Книга Штрафники 2017. Мы будем на этой войне. Содержание - Студент

Кол-во голосов: 0

Гусев мысленно усмехнулся. Да уж, прилепилась к нему эта кличка, пришла вместе с ним из госпиталя. И не то, чтобы она ему не нравилась, но знать, что тебя считают чуть ли не психом… Эх, слышала бы эти слова мама. Как она там сейчас? Что там происходит? Наверняка тоже не сахар, ведь по всей стране полыхнуло.

Разговор за дверями продолжился.

– А че мне ерепениться, – с вызовом отвечал бывший студент. – Я – как все. Мне подчиняться не трудно, главное – чтоб не дурак был ваш Лютый, чтоб не гнал людей под пули без толку.

Через пару дней роту отправили на передовую. И там, вопреки всем ожиданиям, случилось короткое затишье – как перед бурей.

Обе стороны, измотанные боями, приводили части в порядок, накапливали силы.

Штрафники из его взвода устроили себе развлечение. Им удалось пленить опóзера. Тот в суматохе боя укрывался в какой-то щели и не сумел вовремя отойти со своими. Надеялся отсидеться, но не получилось – нашли.

Беднягу здорово избили и приволокли к стоящему неподалеку танку, приданному в подкрепление. Раздобыли кусок веревки, самый шустрый залез на ствол и привязал к нему веревку.

На возмущение танкистов внимания не обращали: штрафники находились в состоянии странного психоза и хотели зрелищ.

Пойманный, со связанными за спиной руками, лежал на земле. Его приподняли, поставили на офисный стул – грязный, с порванным сиденьем, надели несчастному петлю на шею, отошли на несколько шагов и замерли в предвкушении.

Штрафник, добровольно взявший на себя роль палача, играя на публику, картинно произнес:

– Эх, судьба-судьбинушка! Знать, доля твоя такая солдатская – помирать! Толкнешь речь напоследок?

– Да пошли вы на хер, пидоры, – прошепелявил разбитыми в лепешку губами пленник.

– Еще пожелания будут? – услужливо ерничал штрафник.

Пойманный попытался сплюнуть, но Из-за разбитых губ не получилось, кровавая пена осталась на подбородке.

– Вот и ладненько, – покладисто согласился штрафник и обратился к своим: – Ну, че?

Из толпы крикнули:

– Да давай уже! Хули на него любоваться!

– И-эх! – Добровольный палач выбил ногой стул из-под приговоренного.

Повешенный захрипел и задергал ногами.

кто-то из штрафников гнусавенько затянул:

– Калинка, калинка, калинка моя! В саду ягода калинка, малинка моя!

Вокруг довольно посмеивались.

Гусев со своим заместителем и с командирами отделений возвращался от ротного. Навстречу им попался Митяй – блатной, корешок Циркача.

Он развязно обратился к Гусеву:

– Слышь, начальник, там твои воины-освободители опóзера повесили.

Гусев, мысленно занятый нарезанными ротным задачами, понял не сразу.

– Как повесили? – спросил он.

Митяй, явно изображая киношного фрица, произнес на ломаном русском:

– Зо голюва.

Павел досадливо чертыхнулся:

– Где он?

– Где «мазута» своих дур попрятала, – ответил блатной и пошел к остальным уголовникам.

Те пристроились за столом на тесной, усыпанной мусором и покрытой пылью кухоньке. Там они резались в карты, демонстративно не обращая внимания на творившееся вокруг. Играть урки могли до бесконечности. Вторым развлечением было пыхание анашой – где они ее добывали, для Павла оставалось сущей загадкой.

Пока что он их не трогал – блатные хоть и держались в тесном мирке, никого туда не допуская, но на приказы открыто не забивали. Заслуга в этом, скорее, принадлежала ротному: Никулишин умел держать самых строптивых в узде.

Гусев и его заместители направились к танкистам.

В тесном дворике, окруженном со всех сторон полуразрушенными от обстрелов панельными пятиэтажками, укрылись два «Т-80».

На стволе одного висел приговоренный.

Вокруг никого.

Подойдя ближе, они увидели вытаращенные и уже остекленевшие глаза несчастного, вывалившийся язык, упавшую на правое плечо голову, веревочную петлю, затянутую на тонкой шее, залитые мочой штаны. Такое с повешенными случается почти всегда – мочевой пузырь расслабляется… Ну, да мертвые сраму не имут.

Гусев зло постучал прикладом по броне.

Никто не ответил, зато из подъезда пятиэтажки на шум вышел танкист.

– Че за херня?! – раздраженно спросил Павел. – Как допустил?!

– Я пытался, да кто б меня послушал! – спокойно отозвался танкист. – Эти архаровцы могли и меня за компанию подвесить. Только мне не этого опóзера жалко, а танк – вот учудили твои мудаки, а! Нашли, бля, виселицу.

– Снимай, – хмуро бросил Гусев.

– Хрена лысого! Твои повесили, пусть они и снимают, – парировал танкист и развернулся.

– Подсадите, мужики, – обратился Павел к своим и раздраженно глянул в спину уходящему.

Его подхватили, приподняли. Гусев перерезал веревку.

Труп стукнулся головой о бетонную плиту, давным-давно брошенную строителями, почти вросшую в землю. Глухой звук неприятно резанул по нервам.

– Ну и что теперь делать? – спросил Гусев. – Расстрелять зачинщиков? Ведь они, козлы, самосуд устроили.

– Погодь, командир, не пори горячку, – посоветовал один из комодов. – Но на будущее орлов наших стоит предупредить: еще раз – и к стенке.

– В особый отдел надо докладывать, – вздохнул Павел. – Вони будет…

– Доложить нужно, – согласились с ним. – Хотя особист один хрен уже все знает.

– То-то и оно. Натворили делов… млин!

На общем построении Гусев предупредил: виновных в самосуде будет передавать в особый отдел. Пусть там решают.

– А еще лучше, – сказал он, – сам грохну, без суда и следствия. Мы хоть и штрафники, но не беспредельщики. Сорвался в бою – так и быть, понять можно, но после – не вздумай! Здесь не махновщина, не грабь-армия.

Штрафники – небритые, грязные и расхристанные, изобразившие подобие строя, слушали его с отсутствующим видом.

И Павел понимал их натянутое молчание. Ходящих по узкому лезвию между жизнью и смертью уже ничем не проймешь. Не боятся они, и плевать им на все.

Более того, сам вдруг ощутил неискренность своих слов, когда вспомнил расстрелянных пленных у блокпоста. Война, подлюка, и не такое с людьми делает.

– Разойдись, – скомандовал Гусев.

Когда бойцы расходились по сторонам, случайно приметил подозрительно распухшие губы у Чечелева.

Того уже успели во взводе окрестить Студентом.

– Что с лицом? – спросил Павел, прекрасно понимая: боец огреб от кого-то, и наверняка за вздорный характер.

– Упал, – хмуро ответил Чечелев.

– И долго падал? – насмешливо уточнил Гусев.

– Минут пять.

– Пять минут – немного. Будешь жить.

Лишь вечером Гусев выяснил посредством слухов и разговоров, что огреб Студент в ссоре с Боксером – еще одним штрафником, скорым на расправу. Результатом их размолвки стала потеря Чечелевым двух верхних и трех нижних зубов.

Теперь, зная Студента, приходилось опасаться еще и за жизнь Боксера.

«Впрочем, что за нее опасаться? – устало думал Павел, оставшийся один и решивший прикорнуть, пока есть возможность. – Рано или поздно каждый получит свою плюху от этой войны».

Гусев в этом ни капли не сомневался.

Глава XII

Студент

Леха Чечелев оканчивал четвертый курс юридического факультета Сибирского федерального университета. Учился так себе – с троек на редкие четверки, лекции прогуливал, сессии сдавал не с первого раза и со страшным скрипом. Знаний, правда, в голове не прибавлялось.

Спроси Леху, каким чудом его занесло на юрфак, он и сам бы не смог объяснить толком. Ему персонально юриспруденция никаким боком не вертелась. Предки настояли. Мол, иди, будешь всегда с куском хлеба. А случись что – нам поможешь или другим работягам.

Ну он и пошел. На платное отделение. Кто бы его на бюджетное взял, троечника? Родители-то от сохи, что называется. Никакого блата.

22
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru