Пользовательский поиск

Книга Магнолия. Страница 45

Кол-во голосов: 0

Глава VIII НЕДОДЕЛОК

1

Высунув руку из-под теплого одеяла, Магнолия дотянулась до старенького – еще лампового радиоприемника. Включила.

Пока он нагревался, успела глянуть в окошко.

Ветер, всю ночь стучавшийся в стекло остриями сосновых иголок, стих. И теперь неподвижные серо-зеленые ветви, окутанные легким пушистым инеем, выглядывали из утреннего тумана величественно и недоступно – как лапы отдыхающей кошки. Из нагретой, належанной постели вылезать совсем не хотелось.

Радиоприемник наконец ожил – засвиристел, замурлыкал. Магнолия поправила настройку, и в комнатушку ворвался официозно-значительный голос дикторши. Та вела рассказ о каком-то заводе. Даже не обо всем заводе, а о цехе копнителей № 2. Видимо, то был радиоочерк.

Как уяснила Магнолия, данный цех работал в настоящее время прекрасно. Но этому предшествовала серьезнейшая профилактическая работа, началом которой стало, как водится, общецеховое собрание. На нем каждому работнику было предложено отчитаться о своих трудовых показателях и индивидуальных резервах поднятия производительности труда. В заключение собрания выступил начальник цеха, который, подводя итоги, особо выделил двух злостных алкоголиков – нарушителей трудовой и общественной дисциплины. На словах «общественной дисциплины» диктор сделала особое ударение, хотя и так было понятно, что этот эвфемизм обозначает нелестные высказывания в адрес Любомудрого и суперов.

Уже на следующий день после общецехового собрания (тут голос дикторши ликующе возвысился) оба чуждых элемента были подвергнуты ликвидации соратниками Семена Викентьевича Любомудрого, которых в народе любовно прозвали «Ангелы справедливости»…

«Ох, вряд ли их так называют в народе», – грустно хмыкнула Магнолия. Впрочем, чего же ждать от дикторши, если она и сама по острию ножа ходит – одно недостаточно восторженное слово – и все, сама окажешься «чуждым элементом».

А события в цехе копнителей развивались между тем довольно бурно. Жена одного из ликвидированных, работница сборочного цеха этого же завода, тоже на поверку оказалась чуждым элементом. Вместо того чтобы порадоваться столь успешному очищению трудового коллектива от смрада, она обвинила начальника цеха в какой-то ерунде. Мол, он на самом деле таким образом свел с ее мужем старые счеты. Обвинительная речь, как констатировала дикторша, трагически понизив голос, закончилась тем, что новоявленная вдова зверски зарезала начальника цеха кухонным ножом. Прямо на рабочем месте. И, конечно, была пресечена («Опять эвфемизм», – поняла Магнолия) оперативниками из местного подразделения Сил самообороны. Заслуженное возмездие постигло и ее семью. Таким образом, в настоящее время трудовая и общественная дисциплина вполне восстановлены, и вот что говорит новый начальник цеха копнителей Петр Петрович Лепицкий.

Глуховатый мужской голос забубнил в микрофон: «Весь коллектив нашего цеха копнителей номер два единодушно отмежевался от этих сорняков, этих экономических и общественно-политических диверсантов, предательски выросших в здоровом теле трудового коллектива нашего завода. На общем собрании цеха принято решение просить о поднятии нормы выработки в нашем цеху на тридцать процентов. Ответим трудовым энтузиазмом на происки замаскированного врага! Под неусыпным надзором держит качество продукции рабочий контроль…»

Едва приметный щелчок оборвал эту тираду почти на полуслове. Мужской голос исчез, а появившийся на его месте говорок дикторши бодро завершил: «И еще на одном решении трудового коллектива цеха хочется остановить внимание. В специальном обращении рабочих к Семену Викентьевичу Любомудрому они ходатайствовали об установлении черного почтового ящика, в виде исключения, непосредственно в помещении цеха».

«Бедный этот цех, – подумала Магнолия, подпирая голову кулачком. – И как же, однако, быстро этот Любомудрый всех скрутил. Раз – и все будто так и было…»

Проникало семь часов. По радио пошли новости. Информация по стране состояла из бессчетного числа сверхплановых кубо-тонно-километров, из фамилий передовиков и героев труда, чьими усилиями страна в сжатые сроки выходит из экономического хаоса, в который ее до недавнего времени погружали всяческие отщепенцы, утратившие народное доверие.

«Он даже и не пытается ничего нового придумать, – с некоторым недоумением отметила Магнолия. – Опять все то же: страна как трудовой лагерь… Добавил только палку-погонялку в виде суперов… Сумасшедший какой-то. И зачем ему эта власть, этот страх вселенского масштаба? А Доктор его еще и оправдывает! Ну не то чтобы оправдывает – не оправдывает, конечно. Но говорит – со всегдашней своей добродушной усмешкой, – что для нашей страны, привыкшей уничтожать своих граждан десятками миллионов, – этот Любомудрый совершенно нормальный политический деятель…»

Ее взгляд прошелся по корешкам учебников истории, стопкой сложенных не тумбочке. Последние две недели она читала преимущественно учебники истории. Самых разных годов издания. Нинель с Атанасом перешерстили, наверно, не одну библиотеку и натаскали ей множество учебников, начиная от самых старых – еще с «ятями». Она читала их взахлеб, получая какое-то болезненное удовлетворение от того, что, оказывается, вовсе не в первый раз прошлое переписывается наново.

Исторические фолианты, радиопередачи да прогулки по бесконечному лесу – вот что заполняло ее дни. Из этих трех составляющих единственной по-настоящему приятной была последняя составляющая – прогулки. Кто его знает, что уж такого было в лесу, но она полюбила его, как родного человека. Последние несколько дней вокруг лежал неглубокий сырой снег – шаги в нем тихо поскрипывали, сосны и ели были влажно-черны, а их верхушки шипели под ветром, как закипающий чайник. То, что творилось на душе во время прогулок, Магнолия как-то неосторожно обозначила словами «сладкая истома». Нинель потом долго потешалась над этой истомой. Но лучшего названия Магнолия так и не придумала.

Совершенно замечательным было полное безлюдье. Оказывается, бывают еще такие места! Избушка стояла среди непроходимого, сказочно-первозданного бурелома, где-то среди бескрайностей самого большого на планете материка – и так жить было можно. Наконец-то судьба-игрунья сжалилась над бедной девочкой-недоделочкой. Все будто позабыли про Магнолию. Лишь Нинель заскакивала да Атанас. Делились своими наблюдениями, пересказывали разные сплетни. Рассказывая о далеком, необычайно уродливом мире, булькало радио. Но все это было бог знает где и почти невзаправду. Давненько Магнолия не испытывала такого покоя, такого наслаждения стабильностью окружающего пространства. Не мучили головные боли, не обнаруживалось никаких неожиданных способностей, даже страх провалиться вдруг куда-то в иные измерения – и тот почти прошел. Удивительно! Даже не верится, что это возможно – принадлежать только себе и больше никому?!

Голос диктора вернул ее к свежим, гадким новостям. Он профессионально посуровел, изрекая: «Нет и не будет пощады злоумышленникам, которые под покровом ночи пытаются срывать, поджигать патриотические почтовые ящики. Возмездие настигает их молниеносно и неотвратимо!»

Магнолия сжалась под одеялом, вновь представив картину, что видела и ей подробно описала Нинель: улочка небольшого городка, на стене висит обыкновенный почтовый ящик, только выкрашенный в черный цвет и с ярко-желтой надписью поперек: «Для патриотической информации» – а рядом, на двух кольях – совсем молоденькая девушка. Колья мертвой древесиной входили в спину и, ничуть не испачканные в человеческой крови, даже не разорвав платья, выходили – одно из груди, другое из живота. А из лба, как указатель вины, торчал приоткрытый спичечный коробок, наполовину вросший в кожу, в череп, в мозг…

Эх, пропустила! Может, диктор до этого называл конкретное число попыток поджога? Хотя бы за последние дни? Вряд ли – такие цифры они обычно не сообщают. Подпускают какую-нибудь дежурную фразу – типа того, что число попыток резко идет на убыль. Может, и правда – идет. Вот Нинель давеча говорила, будто в магазинах побогаче стало. А на складах – беднее.

45
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru