Пользовательский поиск

Книга Люди огня. Страница 133

Кол-во голосов: 0

Двери распахиваются. За ними — еще один зал, выше первого. Далекий свод теряется где-то в вышине, словно сотканный из пламени, его поддерживают тонкие черные колонны. Зал кажется отражением Храма. Только тот из стекла и металла, а этот — из пламени и тьмы.

Слева от нас, во всю пламенную стену, огромный черный крест. На кресте — маленький человечек, он кажется букашкой, пришпиленной к черному бархату в коробке коллекционера. Человек распят. Жив ли он? Даже если да, мы бы не услышали стонов, слишком высоко.

У подножия креста черный каменный алтарь, на ном — изумрудная чаша.

— Возьми чашу, Марк.

Тяжелая, драгоценный камень — все же камень.

Эммануил щелкнул пальцами, и перед нами возник перевернутый панцирь огромной черепахи, висящий сантиметрах в десяти над землей.

— Добро пожаловать, Марк. Заходи!

Он прыгнул на панцирь, я шагнул к нему. Раздались гул и шипение. Стена у основания креста задрожала и прорвалась огненным водопадом. К нам хлынула река пламени.

— Не бойся, Марк! Стой!

Река качнула панцирь и взвилась вверх огненной струей, неся нас к перекрестью. У меня захватило дух.

Черепаший панцирь завис у ног распятого. Тщедушный старик со спутанными седыми космами. Наверное, монах, слишком изможден. Он был еще жив.

— Знакомься, Марк! Это Святой Савва — один из тех, кого вы вывели из Бет-Гуврина в полуживом состоянии. Бессмертный. Знатный святой. Полторы тысячи лет. Анахорет, основатель Бар-Сабы. Специально для тебя. Убей и вырежи сердце. Кровь собери в чашу.

Эммануил подал мне кинжал с рукоятью, украшенной алмазным Солнцем Правды.

Видимо, уже тогда у меня ослабела воля. Героин не способствует душевной твердости. Даже когда был здоров, я практически не мог сопротивляться приказам Эммануила.

Я подчинился.

Я убил его и вырезал сердце. Мне кажется, оно еще билось на золотом блюде. Голова святого склонилась на грудь, а руки были раскинуты по перекладине креста, как крылья птицы, когда я собирал в изумрудную чашу кровь, бившую из его отверстой груди. Эммануил принял чашу и пригубил из нее, потом приказал мне встать на колени и подал мне этот наполненный багровым изумруд. Тогда я выпил и поцеловал прах у ног Антихриста. И он сказал мне, кто он на самом деле. Я не испугался, не ужаснулся, даже не разочаровался, увидев разверзшуюся подо мною бездну. Нет! Я обрадовался. Как ни странно, это давало надежду. А то все казалось слишком безысходным. Теперь мы были бунтовщиками, которые должны свергнуть неправедного владыку. И это придавало сил.

Мы медленно опустились на землю. Огненная река распалась на искры и погасла.

Эммануил не стал возвращаться назад. Справа от креста было еще девять дверей. Мы вышли через одну из них в такой же полукруглый зал, что и с другой стороны. Перед нами пали ниц джинны и даосские бессмертные.

Из зала выходил узкий туннель, упирающийся в колодец с витой лестницей. Мы поднимались вверх, по-моему, еще дольше, чем спускались. Лестница выводила в небольшой склеп с двумя алтарями.

— Это Колодец Душ, Марк. По преданию, здесь молились Давид и Соломон.

Из склепа вела еще одна лестница, уже короткая. Она упиралась в черный гладкий камень. Эммануил коснулся его рукой, камень налился красным и отъехал в сторону.

Мы стояли в Храме у алтаря. Небо заливал багровый закат, так что земной храм был почти неотличим от подземного.

Месяц мне не хотелось наркотика. Приход от крови бессмертных был на порядок круче. Но потом началась абстиненция, еще хуже, чем при отмене героина. Я решил, что лучше уж джанк. Красивое слово «джанк», а переводится «отбросы».

Господь сразу заметил.

— Это тебе иллюстрация. Будешь своевольничать — опять сядешь на иглу. Ты здоров, пока ты в моей воле. Завтра мы собираемся в Храме, приходи!

Илия был вторым моим святым. Эммануил заставил убить его на глазах у остальных. Мне претит быть палачом. Я солдат, а не палач.

После Илии держался три недели. Нет, хватит, я устал убивать! Обойдусь без третьего раза.

Может быть.

Но не без наркотика.

— Вместо того, чтобы пить кровь жизни, ты пьешь кровь смерти, — сказал Эммануил.

До середины весны я держался частью на силе воли, частью на героине. В апреле сдался, пошел на Эммануилову вечерю пить кровь. Опять под землю. В верхнем храме это происходило только с участием не полностью посвященных, вроде Петьки.

Две недели хорошо себя чувствовал. Потом началось. К Эммануилу бежать? Доза оказалась ближе.

Он заметил. Сразу. По глазам, что ли?

— Марк, ты пойми, ты все равно мой: колешься ты или принимаешь мое причастие. Или ты думаешь, что колоться лучше? Нет, Марк. Мое причастие куда менее опасно для тела, но ничуть не более для души.

— Господи, перекрой мне канал поставки! Это Дауд-шах. Прикажи ему меня не слушать! То, что есть, я спущу в унитаз. Господи, пойдем!

Он рассмеялся.

— Ломки захотелось? Чтобы здесь отмучиться и туда не попасть? — он указал пальцем на пол. — Не получится! — Поднял палец вверх: — Пусть он тебе канал перекрывает. По особой милости, если Пьетрос за тебя помолится. Марк! Марк! Если ты решил влезть в рай с черного хода — будь готов к тому, что тебя рано или поздно спустят с лестницы.

Милосердие Сатаны и милосердие Бога. Иногда Дьявол милосерднее. Что сказал бы мне Бог там, в Новосибе, когда я стоял у окна с заряженным пистолетом? Он бы остановил меня, но не прекратил мучений. Он бы сказал: «Отломайся всухую!»

…После Тимны снова увеличил дозу. Теперь каждые три часа. Если очень постараться, могу вытерпеть шесть. У джанка высокой очистки смертельная доза охренительная. Долго мне еще. Может быть, лучше было выпить чью-нибудь кровь? Терезы, например. Да ладно, ради Петьки, пусть лежит себе под камушком. У меня наступает насыщение после определенного количества убийств. Больше не могу! На Эммануилово причастие не пошел. Он смеется: «Да ладно, героин — почти то же самое».

Колю в правое запястье. Левое не пробьешь — одни синие узелки. Вены на запястьях тонкие, попасть трудно, особенно левой рукой. Да и на ногах не лучше. Но ничего не поделаешь — на локтевом сгибе давно живого места нет. За год! Быстро.

…Петьке вру, что колю морфий. Он все равно одно от другого не отличит, а «морфий» звучит как-то спокойнее, лекарство все-таки. Ангел-то наш Петька за всю жизнь сигареты не выкурил, не то что не укололся. Как только попал в нашу компанию? Хотя Эммануил — тоже ангел. Бывший. Сошлись приятели!

…Воля слабеет. Я выполню любой его приказ. Что может быть хуже Тимны?

…Может.

— Марк, ты должен убить Пьетроса.

— Господи!

— Он хочет уйти. Ты не должен ему этого позволить.

…Петька понял все. Сразу сказал: умный он, хоть и не смыслит ни х… в этом деле. Легче всего было кончить все сразу и с ним не встречаться. Но я должен был предупредить его. Эммануил может послать и другого убийцу. Уже в машине обнаружил у себя на поясе заряженный пистолет. Лучше бы его не брать. Но для меня взять оружие — как почистить зубы. В полусонном состоянии трудно блокировать машинальные действия. Смогу или не смогу? В горах расстрелял обойму. Смог! Значит, осталось еще что-то. Не совсем я кукла полусонная!

Сколько мне надо? Пять граммов хватит. Пять граммов слону хватит. Пять граммов не проблема — расщедрился Давка. Я и тонну достану. Хоть с этим нет проблем! Не хочу коричневым, избаловался.

Что делать, когда господин приказывает убить друга? Японцы давно нашли ответ.

…До свиданья, царь мой Эммануил! Я нарушил твой приказ. Почти предал. Бесчестно! Особенно сейчас, когда все рушится. Неужели дьявол может держать нас при себе за нашу честность, как за ошейник? Странно! Честность — как путь в Преисподнюю.

До свиданья! На том свете все равно встретимся. Мы теперь с тобой, как иголка с ниткой.

Прощай, друг мой Петька! Авось разминемся. Дай тебе Бог!»

Я сжал губы. Если вдруг когда-нибудь я действительно удостоюсь рая, я крикну Ему: «Марка сюда! Нет мне рая без Марка!»

133
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru