Пользовательский поиск

Книга Забег на длинную дистанцию. Полная сборка. Содержание - 1989 г.

Кол-во голосов: 0

— А что дальше было, не забыл? Государственная необходимость. Надо проводить индустриализацию. У крестьян добро забрать — заводы построить. Некогда уговаривать — палкой. На заводах коллективный договор отняли, уходить запретили, вплоть до срока. Для пользы страны! А вот взял бы Николашка и такое отколол в свое время! Надо! Россия отстала от передовых стран. Строить за пайку, урожай отбирать и все на благо будущее. Сколько сегодня сдохнет, не важно. Недовольных в лагерь. Как бы Ленин взвыл в Швейцарии! Сколько бы гневных статей вышло! А при коммунистах можно — стране нужен хлеб! Государственная необходимость! Оппозиционеров расстрелять! В царское бы время болтунов колонами на Колыму и никакой советской власти бы отроду не лучилось. Так Николай Кровавый, а Сталин Великий.

Ты деда не застал, — помолчав, сказала мать. — Все умел делать собственными руками. Из прежних мужиков был. Работа в руках горела. Он еще в 1944 г в Венгрии погиб, а тоже был рэволюционер.

Она так и сказала через 'э' раскатисто, с издевкой.

— Красный партизан. Девятьсот третьего года рождения. В пятнадцать лет в лес бегал, донесения носил. А потом пришла к нам в Сибирь советская власть. Мужики и взвыли. На поклон к казакам, ими же убиваемыми раньше пошли. Давайте вместе за народное счастье бороться. Каким местом год назад думали, когда в колчаковцев стреляли? Красные еще хуже были. План, понимаешь, на стрижку шерсти с овец, поздней осенью. У них план. А что падеж будет, не волнует. Хлеб нужен в городе. Весь. Пролетариат голодает. А что кушать станут ту рожь вырастившие, не волнует. Что одна Тамбовщина была? У нас по Сибири целые армии гуляли. Да не в коня корм. Поздно. Поманили НЭПом, да свободной торговлей, вот и радость в дом. Зачем воевать? Пряник показали, а кнут за спиной до времени. Не много прошло, взяли всех за глотку. Братья его так и сгинули неведомо где. Кулаки. Какие могли быть кулаки, когда их еще в Гражданскую всех в распыл пустили? Сколько лет прошло с передела? Где мужики работящие в доме, те сумели хозяйство поднять. А жили в Сибири всегда богаче России. Вот и обнаружили. Ах, у него дом под железной крышей и две коровы, да лошади, да еще сельхозинвентарь! А отец со справкой своей про партизанство успел смыться. Аж на другой конец страны. Как почуял. Носа не казал в родные места — боялся. Было чего. Он на фронт уходил, много мне рассказал на прощанье. Вроде исповедался. Не попу, на жене, а мне. Страшное дело — Гражданская война. На вилы посадить — это еще по Божески. Живых в землю закапывали и на куски рубили. С комиссарами и чоновцами вообще жуть творили. Они первыми начали, заложников расстреливая, но зверство одних не извиняет того, что творили другие. Соседи — соседей убивали. А жизнь копейки не стоила. Он шел, вроде как вину с себя снять. За землю русскую против оккупантов. Совесть была. Не то, что у нынешних. Они через кого угодно переступят и не оглянутся.

— Мама, — оторопело сказал Андрей, — почему я в первый раз это слышу?

— Потому и молчала все эти годы. Ушибленная нашей народной властью на всю голову. Всю жизнь тряслась, чтобы не всплыло прошлое. Про восстание и про родственников, белобандитов и кулаков. В анкетах не писала и речи правильные на собраниях говорила. Думала хоть вас это не коснется. Помягчела власть, уже без разбора не сажает. Так нет же. Потянуло деток на сладенькое. Наверное, сглупила, надо было, как подросли правду сказать. Да боязно. А расскажите кому? А во дворе или школе, по детскому неразумению, сболтнете? Я-то помню старые времена, и чем это пахнет. А вы выросли в единственное спокойное время, не понимаете. Шестидесятые-семидесятые единственные года за всю советскую власть тишь была. Ни войн, ни катаклизмов. Тоже не хорошо. Прошлое-то аукнулось. Сельское хозяйство на последнем издыхании лежит, опять карточки вводить начали. Голод на носу. А кто виноват? Вот вы и ляжете стрелочниками. За доходы свои антисоветские. Как один раз уже из нэпманов золото выдавливали, слышать не доводилось? Нельзя играть с советской властью в эти игры. Выжмет и выбросит. Получит свою прибыль, а еще и себе в заслуги запишет. Избавила народ от врагов народа.

— Поздно мама. Теперь уже сворачивать некуда.

— То то и оно, что поздно. Буду еще передачи носить. Знаешь, — задумчиво сказала, — как отец вспоминал про прошлое? Все жалел. Без лозунгов жили, но по совести. Честно. Все ему мечталось опять по земле пройти хозяином. По своей, потом политой. Были проблемы, были сложности, а как будто сейчас их нет. Нельзя вернуться назад и все изменить. Нет уже той жизни. И не будет. Нет тех мужиков, способных горы свернуть. Все сидят и ждут, что государство даст. А ему на людей плевать. У него государственные интересы. Не кончится это ничем хорошим, помяни мое слово.

Андрей неловко обнял ее. Есть у матери в кармане партийный билет или нет, но вот передачи она носить будет. В этом он не сомневался. Только матери и не отрекаются от своих детей. Что бы они не сделали.

1989 г.

Первая коммерческая реклама в 'Известиях'. А на кой мне? И так все купят.

Первый Съезд н.д. СССР в прямой телетрансляции, Горбачев избран председателем ВС СССР на альтернативной основе. Говорильня пустая.

Падение Берлинской стены. Опа! А связи надо налаживать заранее. Границы не будет, а купить можно много чего. Уточнить фамилии.

Демонтаж западной границы в Венгрии. Мне фиолетово. Политическое убежище не требуется.

Первый валютный аукцион в СССР. За доллары уже не сажают.

Задержаны 12 танков кооператива 'АНТ' в Новороссийске. Выяснить что за АНТ. Танки просто так не валяются. Армяне заплатят.

Выписки событий из Интернета с комментариями Андрея.

* * *

— Ты че сказал фрайер?

— Я не фрайер, а ты не вор, — терпеливо сказал Аксютин. — Обычная шестерка.

Собеседник вполне ожидаемо перекосился и полез в карман. Евгений Васильевич резко ударил его в ухо. Бить было удобно и приятно, брызгающий слюной истеричный тип ему порядком надоел, своей непроходимой тупостью и наглостью, а рост как раз подходящий. Бандит изумленно хрюкнул и, получив вдобавок еще коленом по яйцам, повалился на пол. Ему было очень нехорошо. Тихо подвывая, скорчился в позе зародыша. Не ожидал такого ужасного коварства. Обычно достаточно было громко поорать и продемонстрировать старый обрез, чтобы люди пугались и начинали заискивающе разговаривать.

Аксютин брезгливо отступил на шаг назад, наблюдая за действиями засадного полка в лице его подчиненных. Двое терлись в зале, изображая покупателей, еще двое выскочили из подсобки. С улицы по отработанному сигналу заскочили еще трое. По двое на одного, вполне нормально.

Группу поддержки слюнявого долго и старательно месили дубинками. Ребята были молодые, увлекающиеся, поэтому пришлось прикрикнуть, чтобы это дело прекратить. Убивать было не за что. По нынешним временам — пустяки, дело житейское. Очередные умники, решившие подоить с магазина. Не в первый раз и, скорее всего, не в последний.

Аксютин подошел, крутя в руках отобранный обрез на манер ковбоя, и легонько пнул ногой главного.

— Повторяю еще раз, — спокойным тоном сказал, — нормальные люди сначала спрашивают: 'Кому платите?'. Услышав ответ — 'Кольчуге', вежливо извиняются и удаляются. Место занято. Если непонятки какие договариваются о встрече. Ты явно не являешься приличным пацаном. Под кем ходишь, гнида? — уже всерьез добавляя ботинком, спросил.

Слюнявый что-то промычал невнятно.

— Так, — сказал Аксютин, — махновец залетный. По тебе никто плакать не станет. Он потянул спусковой крючок. Слюнявый взвыл от ужаса, забыв про боль внизу живота и судорожно пополз от него в сторону, не пытаясь подняться. — Всех забрать и в деревню, — приказал Аксютин, мысленно плюнув. — Персонально этому отдельную головомойку. Всерьез и больно, но без членовредительства. Дураков учить надо. Потом я подскочу и разберусь. А пока пусть поработают.

32
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru