Пользовательский поиск

Книга За Русь святую!. Содержание - Глава 22.

Кол-во голосов: 0

Глава 22.

Вдалеке чернели форты Кронштадта. Русская крепость, заложенная Петром, прикрывавшая северную столицу целых три века, теперь стала оплотом мятежников. В Петроград восставшие матросы прорваться не смогли, как и воспользоваться захваченными кораблями: Гельсингфорская эскадра блокировала "Ключгород". А прежде куски льда, которым полнились воды залива, мешали нормальному судоходству.

Щастный с болью в сердце отстранился от бинокля.

- Начать обстрел.

Мятежные матросы сдаваться не собирались, понимали, что многих и многих ждет заслуженная кара за бунт и за бесчинства на "святой матросской земле".

Мичману Владимиру Успенскому выпало отстоять "собаку", как звали вахту с полуночи до четырех часов утра на Балтийском флоте. Молодой офицер коротал время за разговорами с вахтенным унтером.

Тишина, разве что кое-где звенят склянки. Все затихло, как море перед бурей.

И вдруг, часа через два, начали слышаться крики. Приглушенное пение. Пистолетные и ружейные выстрелы. Матросы обходили корабли, которые носом были повернуты к молу. Крики. Выстрелы. Снова и снова.

Два тела сбросили с кормы на лед, начавший багроветь.

Минута- другая -и толпа ворвалась на "Терек", где и был Успенский. Ухмылки, брань, запах перегара - и револьвер мичмана, который уперся ему в лоб. Руки связаны за спиной. Мгновения растягивались в вечность, чтобы потом взорваться сверхновой.

- Эт не "дракон", эт с Черного, учится, от самого Колчака! - за Успенского вступился тот самый вахтенный. Дуло револьвера его рука отвела ото лба Владимира.

- Ааа…- протянул один из матросов. - Ну нехай живет. Пока.

И щербатая ухмылка во весь рот. Звук отпирающегося светового люка - и удар о стол, стоявший в офицерской кают-компании. Успенский добрался до каюты, где к тому времени начали собираться пока что пощаженные офицеры-балтийцы. Мичман спрятал деньги в ботинки - а через несколько минут пришла все та же бравая команда. С ленточками "Полуэкипажа" на фуражках - и с полными карманами. Всех выживших офицеров обирали: говоря, что ищут оружие, забирали бумажники, часы, обручальные кольца…

Еще пять таких обысков, и новые матросы, которым не оставалось, чем поживиться, злились, ругались, били револьверами, кто под руку попадался.

Утром снова - пришли, те же, из поуэкипажа. Срывали погоны, нередко с кусками рукавов, собрали офицеров и кондукторов. Повели через Якорную площадь. Навечно застывший Макаров смотрел на труп адмирала Вирена, неделю назад катавшегося на коньках, а теперь развалившегося на снегу. Стало дурно при виде рва, заполненного скрюченными телами офицеров.

- Куда нас ведут? - наконец-то спросил Успенский.

- Не хотим пачкать собачьей кровью кронштадскую землю, будем на льду расстреливать офицерье! - злобно ответил матрос.

Залив. Успенский вспомнил волны Черного моря. Адмирала…Ну что же, раз, два, три, пли…

Щелкнули затворы. А Успенский все стоял и стоял. По льду забегали солнечные зайчики. А сзади несся хохот матросов. Мучения только начинались…

Тюрьма. Сам начальник тюрьмы, избитый прикладами, присоединился к офицерам. Сперва - одиночная камера.

Сосед повесился через два дня. Молодой поручик по адмиралтейству. Матросы, придя через некоторое время за трупом, лишь жаловались, что теперь труп тащить -мучиться, надрываться…Постоянно неслись полусумасшедшие крики…

Какие- то люди постоянно заглядывали внутрь. Потом -общая камера. Шесть десятков человек, спавших на полу (нары забрали), страдавших от холода и волнения, непонимания, что же происходит…На завтрак-кипяток, на обед - барский стол - похлебка из нечищенного картофеля и ржавых голов селедки.

А потом - снова залив, расчищавшийся ото льда. Черные силуэты на самом горизонте, в которых едва-едва, только чутьем можно было угадать корабли Гельсингфорской эскадры. Волны играли с льдинками, игравшими всеми цветами радуги на солнце. Успенский не услышал щелчка затвора. Только ноги почему-то разом подкосились. Молодой мичман умер наполовину седым…

Дыбенко, ставший вождем мятежного Кронштадта, отказался проводить переговоры. После этого предложения на берегу остались лежать десятки убитых офицеров. Самые буйные кронштадцы просто подмяли под себя всех остальных, и ни на какие уступки идти бы просто не дали. Расстрелом офицерства "буйные" пытались отрезать путь обратно, шанс на переговоры. Да и с каждым убитым или умершим офицеров надежд на помилование поубавлялось. С топливом стало плохо, с едой - еще хуже. Некоторым недоставало и еще кое-чего - марафета…

Но Дыбенко все-таки держал в кулаке Кронштадт, наверное, еще бы немного, и его бы подняли на штык, или выстрелили в затылок, но не случилось: Щастный собрал возле Кронштадта практически всю крупную "артиллерию" Балтийского флота. Кирилл Владимирович попросил не церемониться. Сизов с недоброй усмешкой подумал, что потихоньку начинает походить на большевиков. Не хватает только идущих на штурм Кронштадта депутатов Съезда и сообщений в газетах о раскрытии контрреволюционного заговора…

Бух. В крышу одного из фортов попал первый снаряд. В разные стороны разнесло опилки, в которые превратились доски, и кирпичную крошку. Кронштадские орудия молчали. В горячке мятежа перебили всех, кто смог бы грамотно ими управлять, корректировать огонь…

Бух. Снова - крыша форта. Кронштадт лежал как на ладони. Тут даже особо пристреливаться не надо было…

Бух. Снесло крыло здания минных классов.

Бух. Снаряд прорыл воронку возле самого памятника Макарову, но тот устоял…

- Прекратить огонь! - Щастный первым не выдержал вида расстреливаемого из русских пушек русского же Кронштадта. Вгляделся в бинокль. Он надеялся разглядеть через стекло белое полотнище…Пусть они сдадутся! Не превратить же детище Петра в искореженные развалины!

Нет, флаг не поднимался над Кронштадтом…

Бух. Бух. Бух. Теперь вся эскадра обстреливала этот ключ к Петрограду…

Разлетающиеся в стороны кирпичи и камни, доски, обращавшиеся в труху…

Бух. Бух. Бух. Бух. Бух. Снаряды теперь буравили не только форты, но и жилые помещения, разворотили здание тюрьмы…

Наконец- то ответили орудия Кронштадта. Недолет, причем преступно сильный: выстрел дал ужасный промах…

Бух. Бух. Бух. Бух. Бух. Орудия кораблей подавили даже не начавшие оживать пушки фортов. Кронштадту было просто нечем ответить…

В какой- то момент Щастный снова приник к биноклю: кажется, солнечный блик скользнул… Нет, невозможно…Да, да, да!

- Прекратить огонь! Они выбросили белый флаг!

Команды Рижской эскадры похолодели, едва ступили на землю острова…

На берегу валялись никем не убранные трупы. Земля была усеяна обломками зданий, пострадавших от обстрела, изрыта еще теплящимися воронками…

А навстречу напряженным морякам выходили кронштадцы, подняв руки кверху. Впереди шагал, подгоняемый пинками, измордованный, затравленный Дыбенко. Его сподручники просто решили откупиться, выторговать себе хоть какое-то снисхождение, "явив пред очи" одного из заводил мятежа. Шагах в десяти от несостоявшегося владыки Кронштадта еле плелись немногочисленные выжившие офицеры и кондукторы. Синяки, ссадины, кровоподтеки, переломанные пальцы, прижатые к груди, перебитые руки. Одного мичмана несли на руках: тому сломали ноги во время допроса. Несколько матросов полуэкипажа, мучившиеся от ломки, с чего-то решили, что у этого мичмана есть или марафет, или нечто похожее. И, конечно, не захотели поверить на заверения офицера в обратном. Прикладами били очень долго и с каким-то особым, извращенным наслаждением…

Суд над кронштадцами устроили тут же, несколько дней спустя, а до того всех матросов загнали в уцелевшие здания, приставив охрану. Щастный лично обещал смилостивиться над теми матросами, что укажут на зачинщиков и особо рьяных делателей свободы на флоте, палачей офицеров и пристрастившихся к марафету. Сперва молчали. До утра. Ночью многим стало ясно, что дело плохо: в Кронштадт прибывал один корабль за другим. Сизов по прямому проводу попросил Кутепова обеспечить в "Ключгород" прибытие газетчиков, депутатов распущенной Думы, боевых офицеров, иностранных представителей - всех, кого только можно было. А потом…

65
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru