Пользовательский поиск

Книга За Русь святую!. Содержание - Глава 2.

Кол-во голосов: 0

Молодой человек с обмороженными ногами отдает приказы идущим рядом с ним людям. Снег. Жуткий мороз. Кашель и стоны больных и умирающих людей. И лишь холодная решимость в глазах людей. Они идут спасать своего Адмирала. Остальное - неважно. Пусть смерть - но в обмен на жизнь белого Авеля. Жаль только, что тот молодой человек, Каппель, так никогда и не увидит своего Адмирала, найдя вечный приют на чужой земле…

Это все - рыцари белой мечты. Герои Белого движения.

"Что это? - Не что, а кто. Это люди, которые сражались до последнего, лишь бы отстоять Единую и Неделимую, Великую, славную Россию. Они знали, что такое честь и долг. Не все. Но многие. Их враги были еще хуже. Много хуже. Ты…Я знаю. Мы видели"

Похоже, Кирилл начал говорить сам с собою. Но это почему-то совсем не волновало его.

"Когда это произойдет? Или произошло? - Это начнется, едва старый режим рухнет. Император Николай II, Никки отречется. Затем, даже на настоящее дело не набравшись сил, "первый гражданин России" отдаст судьбу своей Родины в руки кучки людей. Ты…Мы…Я уже знаем их. Милюков, Гучков, Керенский, Львов…Еще несколько имен, чуть менее известных. Они начнут раздирать страну, заигрывая с будущими противниками Белого движения. С большевиками. А Керенский отдаст им власть. Семья отрекшегося царя будет зверски убита. Многих Романовых постигнет та же участь. Офицеры, солдаты, крестьяне, рабочие - патриоты - погибнут в борьбе с новыми хозяевами страны. Но им не хватит сил. Слишком тяжелое бремя достанется людям. Они не смогут его нести. И Россия, которая тебе…мне…нам известна, канет в небытие. Навсегда.

Этого нельзя допустить! - Я знаю. Но только ты можешь сделать это. Нет, даже так: мы.

Кто - мы? - Великий князь Кирилл Владимирович Романов, контр-адмирал, глава Гвардейского экипажа. Тот, кто может спасти Россию и империю. И Кирилл Владимирович Сизов, полковник ФСБ. Тот, кто знает, как их спасти. Ну что, ты согласен вместе спасти нашу Родину?

Я - Романов. И этим все должно быть сказано. Я морской офицер. И это лучшее доказательство моих слов. Я русский - и это последний довод"

Кириллу Романову вдруг привиделась улыбка отдалено похожего на него человека.

"Я знал, что ты это скажешь"

Мгновенье - и нестерпимая боль пронзила все тело Кирилла Владимировича. Словно тысячи молотобойцев пробовали свою силу на нем, осколки немецкой шрапнели пробивали грудь, а ледяная морская вода снова окружала его со всех сторон. От боли нельзя было продохнуть.

Кирилл повалился на пол, сжавшись в комок. Челюсть сводило от боли, глаза хотелось выцарапать, а сердце - вырвать из груди.

Но постепенно боль стала проходить. И разум Кирилла, пока боль отступала, менялся. Катарсис нужен был, чтобы два разума, Сизова и Романова, смогли слиться в один. Дабы новое сознание могло руководить телом, оно стало перестраивать организм, примериваться, подновлять.

И когда все это удалось сделать, на полу кабинета валялся уже не Кирилл Романов или Кирилл Сизов. Нет, лежал кто-то средний между ними. Одновременно оба этих человека - и все-таки ни один из них. Появился совершенно новый человек. Внешностью он ничем не отличался от Кирилла Романова, любимца светского общества и первого гонщика империи, разве что взглядом. Вот тот был истинно сизовским: цепкий, холодный, подмечающий малейшие ошибки и слабые места противника.

Кирилл поднялся с пола. Сел за стол. И первым делом начал составлять письма некоторым людям, не самым известным, конечно. Но именно им отводились первые места в плане, который окончательно созрел в разуме Кирилла Сизова, запертом целый день в сознании Кирилла Романова.

Это был единственно удачный уже по мнению обоих Кириллов план. Хитрый, с несколькими обходными маневрами. Чем-то он напоминал гонку. Гонку, в которой один становится победителем, а другой, сорвавшись с трассы, гибнет под обломками собственной машины.

Пока рука Кирилла выводила строки, его губы напевали песню. Она пришла из той части памяти, которая принадлежала полковнику Сизову…

Пройдет совсем немного времени, и ее станут петь всем, кому дорога прежняя Россия. Хотя бы часть ее…

Слышишь, гвардеец? - война началася,

За Правое Дело, в поход собирайся.

Мы Смело в бой пойдем за Русь святую,

И, как один, прольем кровь молодую.

Рвутся снаряды, трещат пулеметы,

Скоро покончим с врагами расчеты.

Мы смело в бой пойдем за Русь святую…

И, как один, прольем кровь молодую

Вот показались красные цепи,

С ними мы будем драться до смерти.

Мы смело в бой пойдем за Русь святую…

И, как один, прольем кровь молодую

Вечная память павшим героям,

Честь отдадим им воинским строем.

Мы смело в бой пойдем за Русь святую,

И, как один, прольем кровь молодую

Русь наводнили чуждые силы,

Честь опозорена, храм осквернили.

Мы смело в бой пойдем за Русь святую,

И, как один, прольем кровь молодую

От силы несметной сквозь лихолетья

Честь отстояли юнкера и кадеты.

Мы Смело в бой пойдем за Русь святую,

И, как один, прольем кровь молодую

Так в семейных кругах звали Николая II Романова.

Участники "Прогрессивного блока", организованного в 1915 году, объединившего 300 депутатов Государственной думы и группу академического центра Государственного совета.

С 10 июля 1915 земские и городские союзы объединились в Земгор.

Глава 2.

Кирилл только под утро закончил письма. Их было не так уж и много, но слова трудно давались ему в ту ночь. Как избежать всех "острых углов", но одновременно дать понять, что надвигается буря, которой еще не было равных в истории?

Однако Романов…Или Сизов? Или оба? Хотя, какое это уже имело значение? Ведь теперь был только один человек. И помыслы его были направлены только на одно дело.

Это было свойство, перешедшее Великому князю от Сизова. Без целеустремленности, понимания важности цели Кирилл Владимирович никогда не стал бы работником ГРУ. Юность сделала его двуличным: на службе и даже в кругу ближайших друзей не было человека, более преданного делу строителей светлого будущего и партии. Сослуживцы шутили, что только четверо человек могли бы похвастаться тем, что знают "Капитал" наизусть: Маркс, Энгельс, Ленин и, конечно же, Кирилл Сизов. Правда, в знаниях последнего было несколько больше уверенности. Все-таки у Ильича уже не получится спросить. Как и у Карла с Фридрихом.

Но глубоко внутри Сизова всегда прятался романтик. Да, белые тоже были не идеальными людьми. Во всяком случае, не все. Многие были готовы пойти на подлость, предательство, бегство, низость. Многие презирали красных, называя их быдлом и мародерами, копошившимися в чреве рухнувшей страны, а потом переходили на их сторону по разным причинам.

Но ведь белые были всего лишь людьми. И у них были свои слабости. Однако Сизов не знал ни одного из лидеров движения, кто разжег бы огонь ненависти, призыва к гражданской войне против своего народа, ратовал за поражение своей страны, или спокойно разъезжал в пломбированном вагоне, который благосклонно предоставил бы правитель государства, с которым Родина ведет борьбу.

Был, конечно, для Сизова один из белых, кто вызывал отвращение: барон Унгерн. Он не жалел ни чужих, ни своих (своих даже меньше жалел). Пролилось много крови по его указаниям. При захвате Урги вырезали все еврейское население столицы Монголии. Однако в глазах Сизова "творец коммунизма" был ничем не лучше Кровавого барона: ведь по его попустительстве погибло в десятки и сотни раз больше людей, чем по приказанию барона Унгерна.

Двуличие, двойная жизнь нелегко давались Кириллу. Продвижение по карьерной лестнице, устремление к сокрытым тайнам, хранившимся в архивах, желание докопаться до правды, понять, суть Гражданской войны - и постоянные депрессии. Упадки настроения, которые еле-еле удавалось скрывать, ссылаясь на усталость от работы. Тогда Сизов с головой уходил в свое дело, в работу с агентурой, карьеру. "Топил" себя в повседневности, лишь бы отвлечься от тяжелых мыслей и темных чувств.

7
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru