Пользовательский поиск

Книга Вариант «Бис». Содержание - Узел 9.1 Ночь с 23 на 24 ноября 1944 г.

Кол-во голосов: 0

На шедшем третьим «Энсоне» после первого же залпа главным калибром в кормовой четырехорудийной башне перекосило стояк, поддерживающий лотки подачи снарядов, сведя пять снарядов в его первом залпе к трем уже во втором. Командир не захотел, да и не имел большой возможности доложить об этом Муру, и распределение целей осталось тем же: два головных линкора концентрировали огонь на головном русском, «Энсон» должен был заняться вторым линкором. Британцы успели дать еще один залп, когда в воздухе повис раздирающий уши вой приближающихся снарядов. Звук проникал сквозь самоубийственно тонкую сталь противопульного бронирования боевой рубки[133] как через бумагу, заставляя пригибаться, закрывать глаза, бороться с желанием лечь ничком и закрыть голову руками, чтобы только не слышать этого невыразимого кошмара. Не выносимый никакими нервами визг достиг максимума и оборвался совсем рядом, глухим ревом и дробью тонких перестуков за ним, когда три огромных, выше клотиков мачт, столба черной воды выплеснулись из океана в двух сотнях ярдов перед носом «Герцога» и еще три – между ним и «Георгом Пятым». Прицел противника, неизвестно сколько времени настраивавшего свою оптику, по самоуверенному флагманскому линкору и его мателоту был безупречен, корабли выручило лишь снижение скорости хода. Впрочем, первый залп британцев тоже пропал даром – оба русских корабля, развернувшись, рванулись вперед, буквально выпрыгнув из освещенной зоны, куда через полминуты рухнули полтора десятка бронебойных снарядов. Растянутая во времени игра началась.

Левченко и Иванов не были единственными людьми на корабле, кто вполне понимал всю шаткость развивающейся ситуации. Удачное использование радара дало им неоспоримое моральное преимущество в завязке боя, но три к одному – это три к одному, и одной передовой идеологии недостаточно, чтобы уравнять вес залпов. Американцы ввели специально для таких случаев показатель, названный ими «Поправка на "И"», что, собственно, означало «на Иисуса». Фактически это было то, чего всегда не хватало старой формуле боевых коэффициентов Джейна. Сейчас судьбой команд советских кораблей непосредственно распоряжались двое: во-первых, несомненно, Иисус (чего, разумеется, в трезвом уме вслух никто бы не признал), а во-вторых, Бородулин, который, запершись в центральном артиллерийском посту, манипулировал шестой частью экипажа, кончиками пальцев перекидывая «ленивчики» тумблеров.

Максимальная скорострельность на такой дистанции должна была составить шесть трехорудийных залпов в минуту, то есть по залпу каждые десять секунд, но с тревогой прислушивающиеся к ни с чем не сравнимому рявкающему грохоту своих орудий и рушащихся вокруг залпов противника командиры чувствовали, что Бородулин стреляет чуть ли не втрое реже возможного. Целая вечность проходила от одного залпа до другого, и в тридцатисекундную паузу английские линкоры успевали вкладывать по два, по три своих залпа, каждый из которых мог принести конец всем. Несколько первых минут боя Иванов с надеждой ждал, что вот-вот на горизонте встанет извергающий обломки огненный столб, за которым последует грохочущий победный звук детонации, и ликующий голос старшего прокричит среди общего восторга, который он себе очень зримо представлял, что англичанин взорвался и огонь уже перенесен на следующую цель. Но этого все не было и не было. Наоборот, огонь англичан становился точнее, и разброс залпов неуловимо стягивался к словно приманивающей снаряды рубке. В воздухе, и так полном летящих в разные стороны осколков, взрывались «люстры» осветительных снарядов, которые то били по глазам невозможно чистым белым светом, то гасли, мгновенно вбрасывая линзы биноклей в темноту.

Надо было что-то делать, и Иванов пристально посмотрел на адмирала, всем своим видом показывая, что ждет от него приказаний, которые готов выполнить не жалея себя. Левченко, однако, этот взгляд проигнорировал, и Иванов вдруг с недоумением понял, что и такие вещи, как боевое маневрирование уже под огнем противника, тоже возложены адмиралом на него. То есть он, конечно, знал, что это, по идее, входит в компетенцию командира корабля, – но Левченко давно приучил его к подчинению, и груз ответственности, ранее вполне компенсировавшийся плюсами высокой должности, вдруг возрос до невероятного.

Проглотив слюну и схватившись за края железного столика с диаграммами защищенных зон британских кораблей, чтобы удержаться на подпрыгнувшем полу, он твердым, суровым голосом уверенного в правильности своих решений человека отдал приказ о совершении левого двадцатиградусного коордоната с продолжительностью дуги в сорок секунд. Левченко вообще не отреагировал на действия командира линейного корабля: то ли продемонстрировав, на ком теперь лежит вся ответственность, то ли не одобрив, но демонстративно абстрагировавшись.

Командир штурманской группы переложил линейку на молочно-белом ватманском листе, удерживая карандаш на крупном черном штрихе полуминутного отсчета курса, впившись взглядом в приклеенный мякишем к бумаге дешевый «пилотский» компас. Очень медленно, нехотя, корпус «Советского Союза» покатился влево, сотрясаемый всплесками от падающих в пределах нескольких сотен метров вокруг него тяжелых снарядов, беспощадно освещенный сверху, осыпаемый визжащими стальными осколками, на ощупь ищущими щель боевой рубки. Выправившись, линкор оставил всплески за кормой, и штурман с погонами кап-три и командирскими нашивками на рукавах, по-мальчишески надув щеки, выдохнул воздух, коротким движением карандаша вычертив на ватмане ушедший в сторону от генерального курса двухсантиметровый отрезок.

«Ну, давай поворачивай, ты, старая корова!» – про себя выругался Иванов. Убогая маневренность «Советского Союза» доставила ему массу проблем еще в «мирное время» – то есть, конечно, в военное, но вне боя. Теперь она грозила обернуться коллективной могилой для него лично и всего экипажа в целом.

Линкор, отсчитав сорок секунд, медленно начал крениться в другую сторону, возвращаясь на курс. В это время из динамика раздалась яростная брань брызгавшего слюной Бородулина, отделенного от них двадцатью метрами и тремя броневыми палубами. В гневе старший артиллерист позволил себе такие хамские выражения, которые могли стоить ему головы или погон непосредственно на корабле, если бы нашлось, кем его заменить. Иванов вжал голову в плечи, скрипнув зубами в бессилии. Ох, важен был Егор Алексеич, и ох, уверен в себе. Дай-то Бог, как говорится, чтобы он это в деле проявил. Никто в рубке не выказал свое отношение к услышанному – хотя оглушительный мат не мог не впечатлить молодежь, начавшую иронично поглядывать на своего командира, молча выпрямившегося у просвета рубочной смотровой щели. Через минуту, однако, они поняли, что только так и можно было поступить: не отвечать же, в конце концов, матом на мат, тем более в присутствии адмирала, и ирония зримо сменилась одобрением.

138
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru