Пользовательский поиск

Книга Тысяча девятьсот восемьдесят пятый. Содержание - 29 декабря

Кол-во голосов: 0

29 декабря

А иногда Эрик оказывался в каком-то южном городе с широкоми тенистыми улицами и чистым воздухом. Знойное солнце светило с бледного тропического неба, воздух наполняли запахи экзотических цветов. Где-то далеко, за крышами домов, виднелся край океана. Одетые по-летнему молодые женщины сидели в оплетенных вьюном беседках. Эрик не знал, что привело его в этот город, — у него не было здесь никаких дел. Он просто шел, без цели и направления, по какой-то улице.

Но вдруг в пестрой праздничной толпе мелькал серый лоскут. У Эрика опускалось сердце — Человек В Сером Костюме был здесь! На солнце быстро наползала черная тень. В груди зарождалось ощущение тревоги. И тут же раздавался ужасающий грохот, а земля начинала колебаться. Дома рушились, вздымая тучи пыли. Люди с неслышными криками метались по улицам и гибли под обломками зданий.

А потом становилось душно. Откуда-то появлялись клубы ядовитого пара. У Эрика начинало щипать в горле — где же его респиратор? Люди вокруг корчились и падали в конвульсиях на землю.

И в тот самый миг, когда судорога окончательно перекрывала горло, Эрик, задыхаясь, просыпался.

* * *

Он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул воздух, потом открыл глаза — взгляд его упирался в кирпичную стену. Невыносимо громко (казалось, прямо над ухом) звенел звонок. «Вставайте, молодой человек … — увидав, что Эрик проснулся, седоусый перестал трясти его за плечо, — До прихода охранников матрасы должны быть убраны.»

Эрик откинул одеяло и сел.

Камера кишела людьми. Заключенные, спавшие на полу, складывали постельные принадлежности в три неаккуратные стопки у стены. Заключенные, спавшие на кроватях, выравнивали полосы одеял и клали квадраты подушек на середины изголовий. Человек пять-шесть мочились в парашу.

Звонок издал заключительную трель и умолк. Камера утонула в равномерном гуле голосов.

Потирая затекшую шею, Эрик встал и отнес постельные принадлежности к стопкам у стены. Потом сходил к параше и помочился (в проходе камеры заключенные поспешно строились в две шеренги). Загремел засов входной двери — Эрик встал в строй. В комнату вошли трое детин в черной форме внутренних войск и один детина в синем милицейском мундире, с длинной резиновой дубинкой на поясе и какими-то конвертами под мышкой. «Ра-авняйсь! — заорал черномундирный охранник с сержантскими погонами, — Смир-рна!» Разговоры стихли. «Иванов Э.К. и Рябов Г.О. — два шага вперед!» Вместе с Эриком из строя вышел лысый вор, спросивший вчера об их с седоусым «масти». «На выход. — приказал сержант, — Остальные к утренней перекличке при-иго-отовсь!» Эрик неуверенно посмотрел на седоусого, но тот лишь пожал плечами. Синемундирный милиционер-охранник — грузный парень с бледной бабьей рожей — сравнил лица Эрика и Рябова с фотографиями, рассовал фотографии по конвертам и махнул дубинкой в сторону двери.

Коридор — лифт — коридор.

Их привели в маленькую комнату — дверь открыл человек лет тридцати атлетического сложения с арийским лицом, в бежевом свитере и серых брюках. На столе у стены лежали две милицейские шинели и черная шуба. «Здорово, Гришаня … — с угрожающей ласковостью обратился 'атлет' к Рябову, — Говорил я тебе, что недолго будет твой дружок на свободе гулять?» — он кивнул в сторону сидевшего на скамейке заключенного, в котором Эрик узнал вчерашнего татуированного. Рябов ничего не ответил. «Вот сейчас третьего вашего кореша приведут, и поедем мы … — атлет сделал многозначительную паузу, — в следственный изолятор интенсивного режима в славном городе Щербицке … слыхал про такой?» «Гришаня» без выражения смотрел сквозь атлета. «Сесть.» — приказал (стоявший у стены) охранник. Рябов расслабленно опустился на скамью и шепнул что-то татуированному; «Чего?» — переспросил тот. «Еще раз ебло разинешь, — вмешался охранник, подбрасывая и ловя дубинку, — пожалешь, что на свет родился.» Стало тихо, лишь нивесть как сохранившаяся с лета муха жужжала под потолком. Эрик заметил, что у охранника шесть пальцев на правой руке.

Прошло минут пять. Атлет нервно прохаживался по комнате. Воры сидели, опустив головы, и внимательно рассматривали пол.

В дверь постучали, атлет открыл. Под конвоем еще одного охранника-милиционера в комнату вошел здоровенный парень с лицом дефективного. «Ворон!…» — ахнул он, увидав татуированного. «Молчать. — рявкнул атлет и повернулся к остальным трем заключенным, — На выход.» — он взял со стола свою шубу и направился к двери. Конвоиры разобрали шинели и вывели заключенных из комнаты.

Длинный коридор — лифт — короткий коридор. Атлет шел впереди упругой спортивной походкой.

На месте ковырявшего в носу ефрейтора сидел ковыряющий в носу сержант: «Чего, нашли своих урок?» — поинтересовался он, зевая. Ему никто не ответил. Один из конвоиров принес с улицы и раздал заключенным милицейского образца респираторы, шапки-ушанки и черно-белые, в тон комбинезонам, полосатые ватники. Потом достал из кармана две пары наручников и приковал правую руку Эрика к левой руке дефективного верзилы, а правую руку татуированного «Ворона» — к левой руке Гришани. «А этого зачем забираете, товарищ лейтенант?… — сержант ткнул пальцем в Эрика, — Нидерландисты ж не по вашей части?» «Новый следователь по его делу попросил в Щербицк доставить.» «А как же категория Б1?… — лениво удивился сержант, — Ежели его на интенсивный режим переводят …»; «Категорию обращения изменить недолго.» — усмехнулся атлет и, надвигая на лицо респиратор, направился к двери.

На сочно-синем небе блистало ослепительное солнце. Девственно-зеленый снег разбрасывал солнечные лучи мириадами бирюзовых искр. Пронзительно-ледяной ветер жег правую ладонь, шею выше воротника и лицо выше респиратора. Эрик прищурился, опустил глаза и сунул свободную от наручников руку в карман. Транспарант «Коммунизм построен! Скажи, Партия …» раздулся, как парус, и хлопал под яростными ударами воздуха.

«Мороз и солнце — день чудесный …» — неожиданно процитировал Рябов. «Ебло запахни, продует.» — ожиданно ощерился шестипалый конвоир.

У крыльца стоял черный микроавтобус — сквозь грязное ветровое стекло розовело лицо шофера. Повинуясь тычкам в спину и отрывистым окликам, заключенные залезли вместе с конвоирами в заднюю дверь. Атлет сел в кабину рядом с водителем. «Вперед проходи … задние места для охраны!» — прикрикнул на Эрика шестипалый. Когда заключенные расселись на узких металлических скамейках вдоль боковых стен воронка, конвоиры примкнули наручники к расположенным между сиденьями замкам. Микроавтобус тронулся.

Через три минуты они выезжали через внешние ворота тюрьмы. В микроавтобусе стало теплее, воздух очистился — встроенный в стенку кондиционер работал на полную мощность. «Снять респираторы.» — скомандовал атлет сквозь решетчатую перегородку, отделявшую салон от кабины. (Перед ветровым стеклом болтался брелок — маленький Романов-старший, указывающий путь. На приборной панели красовалось эротическое фото комбайнерши-стахановки Эльвиры Лисичкиной.) «Эти новые воронки с решетками получше старых будут. — Шестипалый конвоир выудил из кармана медицинского вида пузырек. — Хоть, куда едешь, видать.» Он неуклюже отвернул крышку, вытряхнул на ладонь две таблетки и сунул в рот — на его бабьем лице с жидкими усиками появилось сосредоточенное выражение. «Опять гормоны принимаешь, Ломакин? — неодобрительно заметил атлет, обернувшись назад, — Смотри, к сорока годам полтораста кило весить будешь.» «А что мне делать, ежели без них у меня усы выпадают и член не всегда стоит?…» — отвечал шестипалый жалостливым голосом. Второй конвоир обидно засмеялся, запустил руку под шинель и с остервенением почесал грудь. «Я тебе список целебных трав давал? — раздраженно спросил атлет, — От природной медицины вреда не будет, только польза!» «Не помогают мне травы, — оправдывался шестипалый, избегая начальниковых глаз, — А лишний вес я сгоню, товарищ лейтенант … честное комсомольское!» Рябов прислонился затылком к стене микроавтобуса и закрыл глаза. Татуированный безразлично глядел сквозь перегородку и ветровое стекло на дорогу. «Не помогают?… Да ты, небось, отвар из трав с водкой мешал, Ломакин … Говорил ведь: ни грамма, пока курс не закончишь! Неужто четыре недели потерпеть не мог?» Шестипалый опустил глаза и стал ковырять пол носком сапога. Дефективный верзила повертел головой, будто не находя для своего шишковатого черепа приличествующего его размеру места, потом уставился перед собой и застыл.

14
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru