Пользовательский поиск

Книга Татарский удар. Страница 44

Кол-во голосов: 0

Доводы показались собеседникам вполне убедительными, и с половины десятого утра техотдел начал перекидывать оперативникам и аналитикам данные сплошного мониторинга эфира. Улов обнаружился в районе двух — когда особой нужды в нем уже не было.

Евсютин не спал всю ночь и утро встретил нездоровой прохладой во всем организме. Сама идея операции казалась ему глубоко ошибочной, а некоторые особенности ее реализации — экстремально тупыми. Но спорить с начальством, во-первых, бесполезно, во-вторых, глупо — особенно с учетом того, что решение о наглом изъятии Магдиева как радикальном решении проблемы было принято и сформулировано в итоговом виде после изучения его, евсютинских, данных и выкладок. В любом случае, на нынешнем этапе задача Володи была совсем маленькой: обеспечить — причем не лично, а через посредников — отход группы из Кремля и укрыть ее на полтора часа, до тех пор, пока в Казани не высадится масштабный десант. Людей Володя нашел надежных, из НЗ — пару грязевских бандюков, завербованных в конце 90-х, когда они выступили против своих по беспределу, и вывернулись только благодаря Володе, — и двух ребят из Фонда патриотического воспитания, однажды использованных в акции устрашения и с тех пор дремавших на консервации.

Непосредственного участия в самой операции Евсютин не принимал: он должен был заочно — с помощью фотографий — познакомить найденных надежных людей с представителями спецгруппы, проинструктировать, убедиться, что все три (а потом и четыре) плана действий усвоены, как легкий завтрак, с утра обзвонить всех — и ждать звонка по итогам операции.

Для ожидания Евсютин выбрал стратегическое место — дачу соседа по лестничной клетке Ильгизара Миншагеева. В свое время Володя пару раз прикрыл концептуального бабника от карательных акций Сани и его громобойной жены. Ильгизар это старательно помнил и то и дело предлагал посодействовать вливанию до тошноты примерного семьянина и ботаника (для соседей Володя работал в оборонном ОКБ — не то Туполева, не то ГИПО) Евсютина в левое движение. Неудивительно, что Ильгизар чуть не взорвался от радости, когда Володя, скрывая смущение, подкатился к нему во время очередного вечернего выхода в подъезд с сигаретой и принялся выспрашивать, какие у Миншагеевых условия на даче, есть ли там где просуществовать несколько часов и насколько любопытны соседи. Ильгизар, заулыбавшись в рыжеватые усы, принялся, оглядываясь на дверь, обстоятельным полушепотом излагать сведения, давно Евсютину известные. На даче в районе Лагерной за последнюю неделю Володя побывал уже дважды и убедился, что лучше места для гнезда не найти: от дома полчаса неспешной езды, последние пять километров, идущие вдоль железнодорожного полотна, изображали девственность часами напролет, а финишные двести метров и вовсе проходили по кустистому подлеску с кучей «карманов» для машин. С фазендой дело обстояло не хуже: дощатый домик на полторы комнаты укутан буйно одичавшими яблонями и бурьяном, участок ничем не выделяется на фоне нечесаных соседей, а все крохотное садоводческое общество «Железнодорожник» воткнуто в десяток соседних, как семечка в зрелый подсолнух — и все семечки горькие: Лагерная являлась грузовым железнодорожным терминалом, через который промахивали решительно все поезда западного направления. Шуму и тряски много, а леса, воды и свежего воздуху мало. И дачные поселки в этом районе, несмотря на вписанность в городскую черту, шли дорогой заброшенных сибирских деревень. Старики, получившие участки в 70-е, теряли силы и желание копаться на своей земле под обрыдший в период наработки стажа тыдык-тыдык. Дети и внуки предпочитали подыскать место позеленее и поближе к Волге. Фанерные домики потихонечку оседали, как мороженое на теплом столе, а грядки выбрасывали из себя фонтаны могучей лебеды, прореженной обезумевшим укропом.

В этой лебеде даже замечательным летним воскресеньем, выдавливавшим казанцев подальше из любимого города, обитателей не отыскать. Местные либо вымерли, либо были ассимилированы ленивым народом, которым выложены грязноватые пляжики Казанки, Лебяжьего или Глубокого озер. Пара лютых бабок, деловито половших свои участки задом ко всему остальному свету, оказалась лишним тому подтверждением. Володя уже убедился, что в будние дни старушки то ли уезжают в город за продуктами, то ли запираются в домиках и творят черную мессу — в общем, нету их в огородах.

Ильгизар с энтузиазмом озвучил похожие соображения и посоветовал тащить, блин, ее на дачу прямо завтра. Володя с испугом заозирался, призвал соседа к тишине и бдительности, и сказал, что на самом деле на ту неделю рассчитывает. Миншагеев заверил, что не фиг тянуть, ту там, эту, по фиг — за бока ее и айда-пошел, а простыни в домике есть, газа полбаллона и вода подведена, ключ я тебе хоть сейчас вынесу (нет, на той неделе, твердо сказал Володя), а мои, не волнуйся, туда носу не кажут — ни Сонька, ни Альберт, ему-то вообще из города выехать, как в газовую камеру, глист бледный.

Поэтому в решающее утро Володя засел в «Железнодорожнике», не беспокоясь за тылы. Дверь миншагеевского домика он открыл без ключа и шума. Впрочем, единственным человеком в полукилометровой округе, похоже, был Эмиль Мухутдинов по прозвищу Мультик: дремал у въезда в поселок на водительском сиденье «газельки», оформленной под карету «скорой помощи» и предназначенной для реализации резервного варианта отхода группы. Дрема — такой же элемент мимикрии, как и без малого ангельская внешность Мультика. В этом мог убедиться любой умалишенный, решивший покуситься на «скорую» или чумазую «десятку», стоявшую в соседних кустах (эту машину нашел Евсютину тот же Мультик, поклявшийся, что тачка, несмотря на замызганность, перед революционным законом чиста, как пятилетняя девочка в бане).

Согласно базовому плану, акция должна была начаться без пятнадцати девять и уложиться в пятнадцать-двадцать минут. После этого по сигналу, данному группой, к ней должны прорваться инкассаторские броневички, дежурившие вокруг кремлевской стены — один на набережной Казанки, второй у Спасских ворот, на парковке у мэрии, третий в полусотне метров вниз по склону кремлевского холма, на парковке у здания республиканской Академии наук. Каждый из водителей был обеспечен двойным комплектом документов — как инкассаторских, так и фэсэошных, согласно которым броневички и их обитатели являлись участниками спецоперации, которых строго запрещалось останавливать и задерживать всем, кроме представителей ФСО. Согласно оптимистичным расчетам, прорваться к «бетовцам» должны все автомобили, пессимистичным — хотя бы один. Эвакуантам даже при самом негативном развитии событий хватало времени, чтобы добраться до одного из четырех укрытий в историческом центре Казани и дождаться второго этапа операции. Второй этап осуществлялся силами 31-й бригады ВДВ, дислоцированной под Ульяновском, третий — силами дивизии быстрого развертывания, неделю назад передислоцированной из Свердловской области в марийский Волжск. А задача Володи сводилась к столь же веской, сколь бессмысленной формуле Фимыча: «Держи все на контроле и будь готов».

Для Евсютина ни до второго, ни до третьего этапа дело не дошло, а контроль приобрел весьма замысловатые формы. В начале десятого Володя, сканировавший милицейскую волну, удостоверился, что все пропало. Но еще две драгоценные минуты он молча, боясь даже выругаться, чтобы не прослушать чего-нибудь важного, тискал в потной руке трубку, вслушиваясь в суматошные переговоры «соседей» и пытаясь понять, какую команду давать ребятам в броневичках — о прорыве или срочной ретираде. Лишь когда стало очевидно, что «горняков», то есть живых по эмчеэсной терминологии «бетовцев», в отряде не осталось — только «степняки», — Евсютин выключил сканер и, не тратя времени на истерики и маты, побежал прочь из домика, с участка и дачного поселка, на ходу набирая первый из трех неотложных номеров.

Надо забыть о мертвых и спасать живых. Игоря Смирнова, ждавшего в инкассаторском броневике на стоянке возле мэрии, спасать поздно — услышав стрельбу, он выждал несколько минут, а потом, не дождавшись какого-либо сигнала от группы, помчался на прорыв и был расстрелян из гранатометов. Рустик, ждавший на набережной, оказался менее впечатлительным: он сразу ответил на спешный вызов Евсютина, выслушал кодовую фразу срочного отхода и неспешно ретировался. По Саниному телефону ответила злая жена, которая сообщила, что этот хрюндель сегодня еще не просыпался. Володя понял, что парнишка с вечера воспользовался традиционным способом отлинять от ответственного поручения, и махнул рукой на Санька и на его судьбу.

44

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.ru