Пользовательский поиск

Книга Принц Галлии. Содержание - Глава LVII Симон де Бигор пишет письмо

Кол-во голосов: 0

— Ты уходишь, кузина? — вяло спросила Маргарита.

— Да.

— Но ведь у тебя Жоанна.

— Я… я буду у Филиппа.

Наваррская принцесса вздохнула:

— Ну что ж, ладно, ступайте. Мы с господином де Шатофьером сами решим, что делать дальше… Но нет, постойте! Не думаю, что эта хорошая идея — тебе, Бланка, провести ночь у мужчины, пусть и у Филиппа. Лучше останьтесь здесь, а мы сейчас пойдем ко мне, прихватив с собой кузена Фернандо, — полагаю, вам он не понадобится. Таким образом, вы с Жоанной просто поменяетесь покоями. Рокируетесь, говоря на языке твоей любимой игры.

Глава LVI

Дочь Кастилии

Первое, что увидела Бланка, проснувшись, было склоненное над ней лицо Филиппа и были слезы, стоявшие в его глазах.

— Почему ты плачешь, милый? — спросила она.

— Это я от счастья, родная… Вправду от счастья.

С его ресниц сорвалась крупная слеза и упала ей на губы.

— Не обманывай меня, Филипп. Взгляд у тебя такой печальный, а слезы так горьки… О чем ты думаешь? Что тебя мучит?

Филипп положил голову на подушку, крепко обнял Бланку и зарылся лицом в ее волосах.

— Я вспомнил нашу первую встречу… Почему мы сразу не поняли, что любим друг друга? Почему мы не поняли это позже? Ведь у нас было столько времени! Целых пять лет мы были слепы. Даже когда я просил твоей руки — даже тогда я не понимал, как сильно люблю тебя. Я не настоял на немедленном браке, я принял условия твоего отца, не заподозрив в них подвоха. Проклятье!..

— Ты очень жалеешь об этом?

— Я проклинаю себя за это. Ведь мы могли пожениться, всегда быть вместе, жить счастливо… Боже, да что и говорить! Упустили, проворонили мы наше счастье, Бланка…

— Однако тогда ты не смог бы жениться на Анне Юлии, и наследством Арманда Готийского, вероятнее всего, завладел бы граф Прованский.

— Ну, и что с того? Ну, пришлось бы мне повоевать с ним за галльский престол — эка беда! В конце-то концов, я бы все равно вышел победителем… Знаю, это нелогично, неразумно, не по государственному, но когда говорит любовь, рассудок молчит.

Бланка вздохнула:

— Любовь… Ты слишком часто употребляешь это слово. Боюсь, оно значит для тебя не больше, чем банальное желание обладать женщиной…

— Но, милочка…

— Молчи, Филипп. Твой язык, пусть и против твоей воли, становится лживым, когда ты разговариваешь с женщинами. Прошу тебя, не надо опошлять словами то единственное прекрасное, что осталось у меня — мою любовь к тебе. На первое время ее хватит на нас обоих, а потом… Потом видно будет, время само расставит все на свои места. У нашей любви нет будущего, зато есть настоящее, и пока я с тобой, я буду жить лишь текущим днем. Со вчерашнего вечера меня больше ничто не связывает с графом Бискайским, и я буду с тобой до тех пор… — Она умолкла, подняла к Филиппу лицо и пристально поглядела ему в глаза. — Имей в виду, дорогой. Вчера, отдавшись тебе, я потеряла от любви голову, но вся моя гордость осталась при мне. Я ни на мгновение не забываю и никогда не забуду о том, что я принцесса Кастилии, дочь и сестра кастильских королей. Разумеется, я не стану требовать от тебя верности — право, это было бы смешно. Ты уже неисправим, ты до такой степени развращен и любвеобилен, что будешь путаться с другими женщинами, даже если действительно любишь меня, любишь так, как люблю тебя я. К тому же вскоре у тебя появится жена…

— Насчет Анны можешь не беспокоиться. Она предпочитает девчонок, и вряд ли ее вкусы изменятся.

— Это несущественно, Филипп. В любом случае, она должна родить тебе сына или дочь. Твое право на галльскую корону станет бесспорным только тогда, когда твои и Анны родовые земли будут объединены общим наследником. Впрочем, речь сейчас не об этом. За прошедшие восемь месяцев я во многом изменилась. Я уже не та маленькая твердолобая святоша, которую ты тщетно пытался совратить с пути истинного. Я поняла, что реальную жизнь никак нельзя втиснуть в прокрустово ложе ханжеской морали, исповедуемой моими воспитательницами-кармелитками. Я приняла, как должное, факт существования внебрачных связей, и даже сама грешила этим. Я отдаю себе отчет в том, что мы с тобой будем любовниками, и я согласна на это, я этого хочу. Однако запомни, хорошенько запомни: мы будем вместе, пока я буду владеть всеми твоими помыслами, как ты владеешь моими. Время от времени мне придется делить тебя с другими женщинами — но сердце твое должно целиком принадлежать мне одной, иначе… Как только я почувствую, что ты охладеваешь ко мне, что у меня появилась соперница, которая, с твоего позволения, покушается на мое единовластие, я не стану бороться с ней — ибо я не жена тебе, а насильно удерживать любовника будет для меня унизительно, — но я первая уйду от тебя. Я уйду прежде, чем ты сам осознаешь, что теряешь ко мне интерес. Ты будешь утверждать, что произошло ужаснейшее недоразумение, будешь клясться, что любишь меня больше всех на свете, и это не будет ложью. Но я все равно брошу тебя. Брошу навсегда.

— Никогда…

— Не зарекайся, Филипп. Если тебе кажется, что ты любишь меня, так люби, пока тебе кажется. Но наперед не загадывай… Лучше поцелуй меня.

Он нежно поцеловал ее, а затем они любили друг друга, пока им хватало сил.

Около часа пополудни Бланка встала с постели и накинула пеньюар, собираясь разыскать горничную, чтобы дать ей распоряжения насчет обеда и воды для купания. Но едва лишь отворив дверь, она тут же остановилась на пороге, как вкопанная. Из ее груди вырвалось изумленное восклицание:

— Брат!

Филипп быстро набросил на себя простынь, в два прыжка очутился рядом с Бланкой и увидел в соседней комнате человека, который сидел в кресле возле распахнутого настежь окна.

— Альфонсо!

Король Кастилии попытался доброжелательно улыбнуться им, но то, что у него получилось, больше походило на отчаянную гримасу боли.

— Сказал бы, что рад снова видеть вас, — произнес он. — Но на душе мне совсем не радостно.

Бланка подошла к брату, поцеловала его в щеку и присела рядом, сжимая его руку в своих руках. Следовавший за ней Филипп пододвинул еще одно кресло и расположился напротив них, кутаясь в простыню, как в широкую тогу.

— Когда вы приехали? — спросил он.

— В начале десятого.

— А? — удивилась Бланка. — Как ты успел?

Король нервно тряхнул головой.

— Скорее, я опоздал. Мне надо было выехать еще вчера вечером, как только я получил письмо от невестки.

— Мария послала к тебе гонца?

— Да. Собственно, потому я и приехал так рано. С господином де Шатофьером мы встретились на полпути.

— Мария что-то знала о планах Фернандо?

— Кое-что, но ничего существенного. Оказывается, Фернандо имеет привычку разговаривать во сне, особенно, когда выпьет. До поры до времени Мария молчала, потому что любит его, но вчера ночью он нес такую жуть, что она, хоть и ничего толком не поняла, не на шутку испугалась и решила немедленно известить меня, что Фернандо влез в какую-то опасную авантюру. Особо Мария упомянула его слова о том, что, дескать, святой хрыч вот-вот издохнет.

— Святой хрыч? — пораженно переспросил Филипп; он знал, что так иезуиты прозывают между собой Павла VII. — Инморте готовит покушение и на папу?

— Боюсь, что уже не готовит, — хмуро ответил Альфонсо. — Как раз вчера вечером пришло сообщение, что святейший отец при смерти.

Бланка перекрестилась:

— Матерь Божья! Да что же это творится такое?!

— Пол ночи я переколотился, не зная, как мне поступить. Лишь перед рассветом я, наконец, принял решение, взял с собой два десятка гвардейцев и отправился к вам. Но, увы, опоздал.

— Ты уже разговаривал с Фернандо?

— Да. Он умолял простить его, клялся, что впредь ничего подобного не повторится. Он утверждает, что это была инициатива Инморте, а сам он ни о чем таком не помышлял. По его словам, Инморте соблазнил его, вскружил ему голову. Теперь он обещает немедленно порвать с иезуитами и вести себя паинькой.

120
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru