Пользовательский поиск

Книга Боги слепнут. Содержание - Глава IX Августовские игры 1977 года

Кол-во голосов: 0

– Я не читал это мерзкое произведение.

– Как же ты меня обвиняешь?

Макрин подыскивал ответ, но подходящего не находилось. Выходило, что арестованный не нарушал ни одного закона, ни одного эдикта, даже самого последнего эдикта об оскорблении Величия императора. Макрин казалось, что обвиняемый попросту хохочет ему в лицо, хотя Проб был абсолютно спокоен.

Макрин вызвал исполнителей и велел отвести Марка Проба в камеру. И там привести самые веские аргументы.

Марка избили до полусмерти. Исполнители перестали пинать его окровавленное тело лишь тогда, когда бывший центурион потерял сознание. Исполнители вспотели и устали от тяжких трудов, и отправились выпить и перекусить.

Марк очнулся не сразу, сквозь пелену боли вдруг ощутил: что-то липкое ползет по щеке. Он попытался открыть глаза. Но веки так опухли и заплыли, что он почти ничего не видел. Но кто-то в камере был. Марк слышал негромкое натужное дыхание – кто-то пытался стереть кровь с разбитой щеки. У неизвестного были липкие скользкие пальцы. Но это почему-то не вызвало отвращения у Марка.

– Кто здесь? – спросил арестованный. Во рту образовалась мерзкая дыра, осколок зуба царапал язык. Рот был полон крови. Знакомый привкус. Слишком знакомый.

Ответа Марк не получил – неизвестный лишь убрал руку. Но не ушел. Продолжал сидеть подле – Проб по-прежнему слышал его дыхание.

– Тебя тоже арестовали? – Марк по-стариковски шепелявил и не узнавал собственного голоса.

Опять ответа не последовало. Но Марка это не особенно занимало. Он попытался перевернуться с одного бока на другой и почувствовал нестерпимую боль под ребрами.

– До 1984 – го года осталось не так и далеко во всех отношениях, – прошептал бывший центурион следователей. – У тебя есть попить? – спросил он у неизвестного сокамерника.

В ответ послышалось странное шлепанье, будто огромная лягушка прыгала по каменному полу.

– Н…, – послышался странный выдох, который с большой натяжкой можно было принять на обычное «на».

Проб протянул руку и нащупал плоскую металлическую флягу. Отвинтил пробку. Глотнул. Фалерн… О подобном он не мог и мечтать. Пара глотков вина прибавила сил, хотя и не заглушили вкус крови. Однако Проб смог подняться, держась за стену. Боль в боку откликнулась тут же. Но он превозмог, стал осматривать стены. Добрался до двери… Глупо. Не собирается ли он бежать?

– …дт… М…ж…шь…дт…

Марк с трудом понял, что неведомый сосед спрашивает: «Можешь идти»?

– Попытаюсь… – отвечал Марк.

И тут же различил в полумраке, как черное пятно, похожее на рваную тряпку, заскользило по полу, потом по стене, по двери, замерло возле замочной скважины, несколько секунд копошилось… И о чудо! – дверь отворилась. Марк шагнул. Узкий коридор карцера был тускло освещен. В конце коридора, заложив руки за спину и выгнув грудь колесом, стоял исполнитель, преисполненный сознанием важности своей миссии. Охранник не сразу понял, что заключенный сам отворил дверь. Потом до него что-то дошло. Он рванулся к пленнику, на ходу расстегивая кобуру, но не добежал. Черная тряпка прыгнула в воздух и облепила лицо человека. Напрасно исполнитель вцепился в нее, напрасно рвал, силясь отодрать от лица – ничего не выходило. Лишенный воздуха, человек рухнул на пол. Ноги его конвульсивно били по полу.

– Оставь его! – приказал Марк.

Тряпка не слушалась.

– Оставь!

Черная пятно не слишком охотно стекло с лица охранника. Тот сел на полу, судорожно хлебнул воздух. Не дожидаясь, пока исполнитель очухается, Марк ударил охранника по затылку, и тот вновь растянулся Умер? Потерял сознание? Марк не хотел его убивать. Марк посмотрел на лежащего юношу с сожалением. Красивый парень. Матери следовало его получше воспитывать.

Тут его осенило: с исполнителем бывший центурион был одного роста. Проб быстро стащил с лежащего одежду. Тело затащил в свою камеру и запер дверь. Через минуту одетый в черную форму беглец шагал по коридору казармы. Он старался держаться прямо, насколько позволяла боль в боку. Черная тряпка прилепилась сзади к спине и была не различима на фоне туники. У выхода из карцера Марка остановили, хотя он и протянул пропуск исполнителя.

– Что у тебя с рожей? – изумился охранник.

– С заключенным поспорил, – отвечал Марк нарочно растягивая рот так, что были видны выбитые зубы. – Сильным оказался, сука!

– Ого! А что с мерзавцем?

– Получил свое.

– Ты его пришил? – обеспокоился охранник.

– Еще дышит.

– Надо послать медика, – Охранник принялся кому-то звонить. – Вдруг парень помрет. Да и ты, того, в «Эсквилинку» бы шел.

– Разумеется, – куда ж мне еще идти, – согласился Марк.

– Авто возьми. Вон «бига» свободна.

Марк уже выехал за ворот, как оглушительный трезвон сигнализации разнесся по зданию. Бегство обнаружилось. Но его авто уже свернуло в ближайший переулок, и бывший центурион исчез в темноте.

Глава IX

Августовские игры 1977 года

«Только при тирании человек свободен, потому что он защищен. Демократия бросает людей на произвол Фортуны», – заявил диктатор Бенит Пизон».

«Нет сомнения, что на выборах в Сенат в Итальянских трибах большинство получат сторонники Бенита».

«Поскольку Августа отказалась возвратиться в Рим, то ее мнение при воспитании императора Постума учитываться не должно. Ни в каких вопросах».

«Акта диурна», 6-й лень до Ид августа [90]
I

Марк Проб научился по-своему общаться с черным лоскутом. Тот приносил ему поесть – крал каким-то образом в тавернах. Притаскивал даже номера «Акты диурны». Но теперь из вестника мало что можно было узнать о происходящем. Черный лоскут был его добрым гением – сторожил по ночам, прислушиваясь к малейшему звуку. Длинным отростком, похожим на щупальце, он забрался в старый кран и вычистил ржавчину. Теперь у Марка была вода – он мог пить вволю, мог даже умыться в старом медном тазике. Удивительно, как этот черный лоскут умудрился стащить с веревки простыню и притащить в каморку, где прятался Марк. Простыню бывший центурион разорвал на полосы и обмотался самодельными бинтами. Стало легче дышать. Теперь надо было выждать, пока сломанные ребра заживут. Марк представлял смутно, что он будет делать, когда поправится. Самым простым было бежать в Лондиний. Но что-то мешало Марку Пробу так поступить.

– Раньше я знал, что делать, – говорил Марк Проб своему странному собеседнику. – Меня будто вел за руку кто-то неведомый. Стоило поступить верно, и невидимая рука гладила меня по сердцу и приговаривала: «Правильно, мой мальчик». Стоило ошибиться, и я чувствовал себя безмерно виноватым. Мой гений всегда был со мной, всегда подсказывал. А ныне? Я чувствую себя беспомощным слепцом. Иду и все время натыкаюсь на глухие стены. Пытаюсь перелезть, и ничего не получается. Ровным счетом ничего. Ты слушаешь меня?

– Д-х-х… – сообщила в ответ тряпка, шлепнув руками-лоскутьями по полу. Что означало «да».

Теперь странный друг все меньше напоминал Марку черную тряпку, все больше – неведомый цветок, в свернутых лепестках которого порой угадывалось человеческое лицо.

– Как жить без гения? Как узнать, правильно ты поступаешь или нет? Да и зачем жить? Гений знал. А знаю ли я? Сам ты в прошлом гений, наверняка.

– Н…т, – возмутилась тряпка.

– Нет? Ну ладно, пуская не гений. Может, бог?

– Н…т.

– Ладно, не будем гадать. Но я могу на тебя положиться?

– Д…, – прозвучало уверенно.

– Я вижу кругом беззаконие и подлость, и не знаю, что делать. Ты можешь посоветовать?

– Н…т, – раздалось в ответ.

– И ты не знаешь, – вздохнул Проб. – А кто знает? Элий мог бы что-то сказать. Хотя вряд ли. Элий – странный человек. Может, с Курцием поговорить?

– Д…, – согласилась тряпка.

Из магазинчика канцелярии, что находился на первом этаже, тряпкой были украдены бумага и стило. И Проб сел сочинять послание Курцию. Не сразу и получилось. Надо было написать так, чтобы префект римских вигилов понял, от кого записка, но при этом перехваченное, письмо не должно было послужить уликой. Наконец что-то получилось. Писульку Проб свернул вчетверо, запечатал в конвертик и отдал лоскутку-посланнику. Тот ушел. Вернее, уполз. И ползал два дня. Вернулся на третий. И не один. С Курцием.

вернуться

90

8 августа.

74
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru