Пользовательский поиск

Книга Боги слепнут. Содержание - Глава III Январские игры 1977 года

Кол-во голосов: 0

– Ты же поэтесса! – воскликнул он. – Ты могла бы стать клиентом какого-нибудь мецената. Тебя бы приглашали на литературные вечера, ценители бы хвалили тебя, издавали бы.

Как он наивен! А еще гений Империи! Смотрел издалека, свысока. Да видел ли он вообще что-нибудь, кроме пурпура и позолоты?

– Сервилия указала мне на дверь. Потом я искала покровительства одного недоноска. Он тут же стал тащить меня в койку. Я послала его. Стихи мои печатают иногда, но денег это почти не приносит. Новые «ценители» не объявляются.

– Арриетта!

– Что – Арриетта? – передразнила она. – Я мыла посуду в таверне, порезала руку разбитой стеклянной чашей.

– Ты напоминаешь мне старого киника.

Она поставила рядом с кроватью на столик тарелку с пирожками и кувшин вина.

– Ты обещал мне миллион, красавец, – прошептала, наклоняясь к самому его лицу. – Как только сдержишь слово, я никуда не буду уходить ни по утрам, ни по вечерам.

Она ушла. Он чувствовал, как истаивает в воздухе запах ее духов, слышал, как удаляясь, стучат каблучки сандалий. Гордость приказывала ему уйти. Но страх приковывал его к месту. Он был слеп. По городу рыскали исполнители. На мостовой поджидали ловушки. Он остался.

III

Но не к любовнику спешила Арриетта. Хотя к любовнику наверняка было бы идти легче. Там все ясно, а здесь…

Остановившись у вестибула, она невольно огляделась. Почему-то казалось, что за нею следят. Но кто? Ведь Гимп слеп. А более никого в целом мире Арриеттой не интересовался. Она позвонила. Привратник, открывший дверь, поклонился почтительно и низко. Выслуживается, дрянь. В таблине Арриетту ждали. Макрин расхаживал взад и вперед, просматривая какие-то бумаги. Небрежно надетая тога волочилась по полу. Макрин при своем маленьком росте покупал непременно самую большую тогу.

– А, дочка, запаздываешь, – бросил Макрин небрежно.

– Я обязательно должна являться каждый день? – с этой фразы Арриетта всегда начинала разговор.

– Конечно. После твоей выходки – непременно. – Макрин всегда отвечал одно и тоже. И посмеивался. – Хватит мне из-за тебя неприятностей. Впрочем, если ты такая гордая, можешь не брать у меня денег.

– Когда напечатают мою книгу…

– Тебя никогда не напечатают, лучше об этом забудь.

– Дай мне тысячу сестерциев, – она не просила – требовала.

– Тысячу? Зачем так много?

– У меня появился любовник. А с моей внешностью любовникам приходится платить. – Она демонстративно провела пальцем по шраму.

Макрин нахмурился.

– Если тебе нужен самец, выбери из моих исполнителей. На кого укажешь, тот и будет твоим. Бесплатно. И муженька я тебе подберу. Разумеется, не из гениев.

– Мне не нужны твои идиоты, – рассмеялась Арриетта. – Только мой.

– Чем он отличается от других?

– Это моя маленькая тайна. Дай тысячу. Хочу устроить пирушку.

Макрин с восхищением покачал головой и принялся отсчитывать купюры. Из всех людей на земле он обожал только свою малышку. И не мог ей отказать. Особенно теперь, когда несчастье отметило ее своим клеймом.

«Надо уговорить ее сделать пластическую операцию», – подумал Макрин.

Глава III

Январские игры 1977 года

«Поэма диктатора Бенита восхитительна».

«Вступил в действие закон об оскорблении Величия императора, принятый в декабре».

«Акта диурна», Ноны января [72]
I

Была полночь, и Крул жрал ветчину ломтями, почти не жуя. Раз есть в шестой раз, значит у него появилась новая замечательная идея.

– Хочешь подкрепиться? – предложил Крул Бениту. – Нет? Ну и зря. Отличная ветчина. Эх, кто из нас думал, когда мы ютились на чердаке развалившейся инсулы, предназначенной на слом, что будем сидеть на Палатине и жрать? – Крул рыгнул.

– Не умри от обжорства, – беззлобно ухмыльнулся Бенит. – А то кто же даст мне очередной мудрый совет.

– Я еще долго проживу, – пообещал Крул и вновь рыгнул. – Кстати, о советах. Ты знаешь, что некоторые охранники Элия, которых считали мертвыми, вернулись в Рим? Они все теперь неграждане, но что странно: никто из этих парней не подал прошение о получении гражданства.

– Кроме Неофрона. Хорошо, мерзавец, пишет.

– Не читал, – Крул поскреб пятернею затылок. – Не о том речь. Речь об Элии. Тут такое дело… Малека, работорговца, у которого бывший Цезарь был в плену, убили. Кто-то впрыснул ему в вену сверхдозу «Мечты». И парень прямиком угодил Орку в пасть.

– Ну и что из того? Чья-то месть.

– Так-то оно так. Но за что ему мстили, мой мальчик? За что?

Бенит пожал плечами.

– Ну, не знаю. Кто-то заплатил выкуп, а потом…

– О нет! Римляне сбежали, не заплатив выкупа – это я знаю точно. Вот какая штука.

– Не заплатив выкупа? – Бенит нахмурился. Что-то такое напрашивалось само собой. Но вот что?

– Как ты думаешь, будут мстить работорговцу, которому не заплатили денег? – хитро улыбаясь, спросил Крул.

– Он мог кому-то задолжать.

– Это Малек-то?

– Он мог издеваться над пленниками.

– Умница. А если учесть, что мстил Квинт, преданный пес Элия, Квинт, который сам не был в плену, то хотелось бы знать, что такого сделали с Элием, не так ли? – Глаза Крула превратились в две узкие щелочки.

– Дедуля, ты чудо! Ты стоишь всего «Целия»!

– «Целий» тебя игнорирует, мой мальчик. Пора наступить им на хвост. Только осторожно. Это такая змеюга, которая может ужалить. Кстати, там, в холодильнике есть копченая рыба. Достань-ка.

Бенит кинулся к холодильнику.

II

Утром к диктатору Бениту был приглашен Неофрон.

Литератор явился. Невольно Бенит залюбовался шириной его плеч и мускулатурой рук.

На столике лежал новенький экземпляр «Пустыни» и подле стило с золотым пером.

– Прекрасный библион! – Бенит погладил имитирующую телячью кожу обложку.

– Благодарю, сиятельный муж. – Даже в белой тоге Неофрон выглядел как преторианец.

Они сидели в триклинии на Палатине, во дворце Флавиев. Самый лучший дворец в мире построили плебеи Флавии. Потому что только плебеи понимают толк в дворцах. И самый лучший амфитеатр построили тоже они. Бенит держал в таблине бюст Веспасиана – круглая хитрющая физиономия. Умный был парень. В триклинии тоже есть его бюст. «Деньги не пахнут», – и все тут.

– Читал с истинным наслаждением. За успех библиона! – Бенит поднял золотой бокал с фалерном.

Они выпили. Неофрон был тронут.

– Элий хорошо сражался в Нисибисе? – спросил Бенит как бы между прочим.

– Неплохо для гладиатора.

– А в плену? Как вел он себя в плену?

– Он долго болел.

– Кажется, вы угодили в лапы к некоему Малеку. В связи с чем слышал я это имя? Вспоминаю, но вспомнить не могу.

– Малек погиб в прошлом году весной. Или в начале лета. Об этом писали в вестниках.

– Твоих рук дело?

– Нет. Я не успел.

Бенит понимающе кивнул.

– А Элий? Где он теперь?

– В Альбионе, наверное. Где ж ему быть?

Бенит лично наполнил бокалы вином.

– И как вам жилось у Малека?

– Хуже, чем на Лазурном берегу.

Бенит ненатурально расхохотался, потом состроил хитрую рожу, подался вперед и подмигнув, спросил:

– Били?

– Малековы люди? О нет, наоборот, берегли. Ведь мы стоили много. По их подсчетам – миллионы. Римляне ценятся в отличие от прочих. И этот мерзавец знал денежкам счет.

– За что же его убили?

– Малек прикончил несколько человек, когда нас брали в плен. Все мы были ранены, многие ни рукой, ни ногой двинуть не могли. А эта мерзавец приказал убить людей, что дали нам приют. Такое не прощают. С Малеком обещали посчитаться и посчитались.

– Неужто никого не били? Элия, к примеру. Ведь он упрям. Он такой… Неужто ни разу никто не ударил плетью?

Неофрону почудилось, что с губ Бенита капает слюна. Лицо диктатора сейчас было куда хитрее, чем раскрашенный бюст Веспасиана в нише.

вернуться

72

5 января.

66
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru