Пользовательский поиск

Книга Боги слепнут. Содержание - Глава II Октябрьские игры 1976 года

Кол-во голосов: 0

– И я пишу лучше тебя! – выкрикнула она. – Меня ты тоже ударишь?!

Неофрон сделал шаг в ее сторону и остановился. Рассмеялся:

– О тебе я вообще не слышал. А ты, диктатор Бенит, слышал об этой телке?

– А кто она такая? – пожал плечами тот.

И оба первооткрывателя-победителя удалились.

Кумий стоял на четвереньках возле фонтана, и его рвало желчью.

Глава II

Октябрьские игры 1976 года

«Мерзкая сатира на диктатора Бенита, написанная поэтом Кумием, вызвала бурный протест всего Рима».

«Отныне диктатор Бенит управляет всем. Даже регулировщики движения в Риме не могут перейти на зимнюю форму одежды без согласия ВОЖДЯ».

«Акта диурна», 15-й день до Календ ноября [70]
I

Новое жилище Кумия находилось под самой крышей. Летом здесь царила невыносимая духота, зимой было холоднее, чем на улице. Зато из комнатки имелся выход на крышу. Здесь соседка устроила крохотульку-садик – несколько деревьев в кадках, цветы в горшках, добравшийся снизу плющ оплетал прутья ограды. Кумий, поместившись в старом кресле под сенью лимонного дерева, правил напечатанные страницы, а вечером, когда солнце медленно катилось за Яникул, он читал выверенные листы садовнице, и та слушала, подперев пухлую щеку кулачком, и вздыхала. Читать было трудно – Кумий печатал на обратной стороне старой рукописи, а лента в машинке полностью истерлась, отпечатки литер едва угадывались. Но Кумий читал, воодушевляясь с каждой строкой, смеялся собственным шуткам, плакал над собственными выдумками, и единственная слушательница плакала вместе с ним. А потом непременно целовала Кумия в щеку, гладила по спутанным волосам и приносила тарелку тушеного мяса с капустой, хлеб и кувшин вина. Это была ее ежедневная плата. Щедрая, учитывая скромные средства соседки. Он был ее личным писателем. Не каждому римлянину выпадает такая честь.

Кумий бедствовал. Со дня его ссоры его с Бенитом Кумия не печатали. Издательство «Аполлон» вернуло уже набранную рукопись, никак не объяснив отказ. Он хотел, было, потребовать выплаты гонорара, но в агентстве по авторским правам ему вежливо намекнули, что дело безнадежное. Из издательства «Римский мир» пришел безобразный отзыв. Рецензент старательно объяснял Кумию, какое он ничтожество. Да, при тиранической системе тиран бы мог настоять на издании подобного текста. Но, слава богам, римляне живут в свободной стране, и такой бред никто не обязан печатать. А если Кумий еще на что-то надеется, ему стоит нанять профессионального литератора для правки своих сочинений. Кумий разорвал отзыв, даже не запомнив имени «ценителя». Впрочем, оно наверняка было вымышленным.

Поэт попал в западню, но вместо того, чтобы отчаяться, работал как сумасшедший. Проснувшись и едва ополоснув лицо, он садился к машинке. Чем нелепее и мрачнее были сообщения «Акты диурны», тем быстрее продвигался библион.

Казалось, неведомый господин купил раба Кумия, и теперь заставляет невольника с утра до вечера бить по клавишам. А тот, прикованный невидимой цепью, не в силах бежать. Порой Кумию делалось страшно. Он хватал незаконченную рукопись, прижимал к груди и расхаживал с ней по своей комнатушке, баюкая недописанный библион, как младенца. Кумий цитировал наизусть страницы – напевал колыбельную своему странному дитяти, – и плакал.

Он окунался в библион с головой, как другие уходят в запой. Да это и был его запой. Кумий то приходил в ярость, то гневался, то хлопал в ладоши, то ругался и рвал листы. И вновь печатал. Он говорил за героев на разные голоса. Описывая сражения, размахивал рукой, будто десница его в самом деле сжимала рукоять меча. И кровь начинала пульсировать в висках, и ярость распаляла сердце.

Стопка листов на столе неумолимо росла. И глядя на нее, Кумий испытывал радостное тепло – будто выпил стакан неразбавленного вина, и голова кружилась от легкого хмеля. Библион рос, ветвился, как дерево, засасывал, как болото, сначала ясный, потом непонятный и наконец загадочно пугающий.

Кумий давным-давно придумал ему название – «1984 год.»

Он приходил в восторг от своей придумки. Он даже не боялся того, что делает. Ему было весело.

Давно он не походил на прежнего Кумия – молодого претенциозного поэта, которому казалось, что блеск его таланта может свести читателей с ума. Но не только Кумий изменился – весь мир стал другим. Прежняя игра словами и образами; полунамеки, вульгарные выпады, изысканные обороты – все в один миг потеряло значение. Статую Либерты сняли с Авентинского холма, но лишь немногие заметили пугающую пустоту. Бенит милостиво разрешал критиковать своих приспешников и сам порой веселился, читая в вестниках заметки про своих подхалимов. Особенно часто доставалось продажному Асперу и префекту претория недоумку Блезу. Но особа Вождя была неприкосновенна.

Неофрон был в моде. Его библион вышел миллионном тиражом. Все зачитывались историей похождения преторианца в пустыне. Попав в плен к арабскому шейху, гвардеец бежал и увел с собой двадцать пять прелестниц из крепости араба. И отправился в поход через пустыню. Чтобы прибавить красоткам сил, он трахал их всех каждую ночь, и красотки бежали по пустыне, как резвые арабские лошадки. Тут очень кстати попалось им поле огурцов, что одичали и росли в пустыни самосеянцами из года в год. Беглецы наелись огурцами, набили сумки, а из ботвы сделали себе пращи для борьбы с агентами шейха. Однако выбраться из владений коварного шейха было не так-то просто. Вся пустыня вокруг на сотни миль была заминирована. К тому же герой прикинул, что воды и огурцов на всех никак не хватит, а хватит только на семерых, включая его самого. Произведя в уме столь сложные расчеты, гвардеец отправил на мины лишних красоток, оказывая им тем самым высшее благодеяние – подорваться на мине гораздо лучше, чем умирать в пустыне от жажды. Разумеется, не всех убило сразу. Кому-то всего-навсего оторвало ноги и разворотило живот. И благородный герой добил женщин голыми руками, перед смертью оттрахав каждую на прощание. Некоторые правда, успели умереть, и он трахал их уже мертвыми, а бессмертные души наблюдали за Венериными утехами мертвых с живым и заливались слезами (!) благодарности. После этого с оставшимися шестью милашками гвардеец отправился в путь и, конечно же, спасся, добравшись до оазиса. В конце концов он выменял у караванщика трех своих телок на трех верблюдов и благополучно достиг Пальмиры. Здесь он продал оставшихся красавиц в гарем любвеобильному старцу. К радости читателя, нашему герою хватило не только на железнодорожный билет до Карфагена, но и на билет на теплоход до Рима. А прибыв в Рим, доблестный гвардеец обнаружил, что кинктус его полон алмазов. Камней было как минимум на миллион сестерциев. Герой подумал-подумал и выбросил кинктус вместе с алмазами в Тибр.

Кумий завидовал. Написано было превосходно. Читалось на одном дыхании. Сам Кумий никогда бы не сочинил такое.

За прошедший месяц Кумий еще больше располнел, обрюзг, зубы почернели, он курил почти непрерывно. На обедах у Сервилии Кар он больше не бывал. Да его и не приглашали. Иногда поутру захаживал он в дом Бенитовой супруги, и, затерявшись в толпе клиентов, ждал. Она принимала его, делая вид, что рада, расспрашивала о творческих замыслах, выслушивала почти с искренним интересом, снабжала десятком сестерциев, и Кумий уходил. По дороге домой он обзывал Сервилию самовлюбленной идиоткой, аристократкой с плебейскими замашками, Бенитовой подстилкой, одержимой одним желанием – быть сверху. Но все слова казались ему недостаточно сильными, недостаточно язвительными. Он клялся не ходить на салютации. Клялся, но вновь шел, когда кончались деньги и не на что было купить табачные палочки. Какое дело тем, кто прочтет библион Кумия, что автор унижался перед Сервилией? Да никакого.

Кумий писал библион, не зная точно, что будет делать, когда закончит книгу. Но он должен был ее написать. Это было его искуплением, его просьбой о прощении перед Римом. Когда-то он помог Бениту надеть тогу с пурпурной полосой, теперь он должен был написать правду о мире, который создавал Бенит. Ему даже начинало казаться, будто мир изменится, если он напишет библион. Он по десять, по двадцать раз выверял написанное. Каждое слово должно быть естественным и точным, как лист на ветке дерева, как почка, из которой непременно распустится цветок. Тогда слово проникнет сквозь закостенелость души в сердце, и творцу не будет стыдно за свое творение. Кумий любил цитировать Горация:

вернуться

70

18 октября.

64
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru