Пользовательский поиск

Книга Боги слепнут. Содержание - Глава XXII Июньские игры 1976 года (продолжение)

Кол-во голосов: 0

– Ну и что? Что это значит?

– Думаю, для тебя очень многое.

«Для тебя многое, а мне на все титулы плевать,» – хотела уточнить она, но хватило ума этого не сделать.

– Для меня это не имеет значения. Ты – гладиатор, а я твоя девчонка, которая ездит из одного города в другой, от одного места битвы к другому за любимым бойцом. Вчера ты проиграл, тебя уволокли в сполиарий. Но разве от этого я буду меньше любить тебя?

Она думала – он поблагодарит ее, скажет: милая, ты гений доброты. А он не сказал ничего. Достал коробочку из серого картона, вынул табачную палочку. Хотел закурить. Передумал. Смял коробочку и отшвырнул в угол.

– Когда ты должна вернуться в Рим?

– Да завтра и вернемся. – Она постаралась подавить обиду. Да и в самом деле – с чего это она ждет похвалы. Вот дурочка. Она же поступила так, как и должна поступить умная преданная жена… «Уже не жена, еще не жена», – поправила она себя, и червячок сомнения ковырнулся в душе. На мгновение представила заголовок какого-нибудь подлого вестника: «Августа в постели с рабом». Значит, все-таки зацепило. Но ведь подло, подло! – Нет, завтра не получится. Надо попрощаться с царем Книвой. Все эти дурацкие формальности сводят меня с ума! Я и так торчу здесь дольше положенного. Но послезавтра мы с тобой возвращаемся. Вновь поженимся в какой-нибудь из праздничных [57] дней. Как ты думаешь, я после этого буду считаться универой [58]? – Она вновь легла рядом с ним и попыталась пристроить голову у него на плече.

– Летиция, я не могу вернуться в Рим.

– Что?

– Я дал обет.

– Тебе не кажется, что два подобных признания за день – слишком. – Она засмеялась через силу.

– Я дал обет, что не увижу Город двадцать лет.

– Это невозможно! – она села на постели, подогнув ноги и уставилась на Элия. Она не могла поверить, что он говорит серьезно. – Зачем?

– Если я исполню обет, боги не позволят урановой бомбе взорваться вновь.

– Так давно никто не поступает.

– Знаю. Но я решил.

– Бред! Бред! Бред! – Она несколько раз стукнула кулачком его по груди. – Ты спятил. А обо мне ты подумал? О Постуме, наконец, ты вспомнил?

– Мы можем видеться за пределами Города. Вернее, Италии. Так точнее будет исполнен обет. Я клялся не видеть Город, а не сына.

– Вечно ты что-то придумаешь! То Нисибис, то это! Я тебя не ненавижу! – Она соскочила с кровати, подошла к окну. Губы дрожали. Но она справилась. – Так нельзя, Элий. – Она обернулась. Строгий педагог, разговаривающий с провинившимся лицеистом. – Подумай, как это отразится на Постуме. Он ведь маленький. И он император. Должен жить в Риме. А ты будешь все время вдали. Вы будете видеться изредка, урывками.

– Я знаю.

– Почему Постум должен страдать? Так нечестно!

– Я знаю. Но Летиция…

– А еще говоришь, что ты не Сцевола! – Она швырнула в него первое, что попалась под руку. Попался кодекс. Тит Ливий, кажется. И небось тот том, где все это описано – Муций Сцевола и царь этрусков Порсенна. Что им всем изжариться, воспевателям подвигов! – Ты двадцать лет будешь гореть в огне! И я рядом с тобой! И Постум! Жаровня на троих И мы на углях голой задницей только потому, что тебе пришло в голову дать обет.

– Постум поймет. Я все ему объясню.

– Не поймет. Ну, может, и поймет. Может, он такой же, как ты, чокнутый. А я вот не пойму.

– И ты поймешь. Мы будем писать друг другу пространные нежные письма. Описывать события, делиться впечатлениями. Ты будешь рассказывать подробно, как прошел очередной день Постума, как он учится. Наймем специального курьера – он будет возить письма каждодневно. А после нашей смерти Квинт издаст наши письма. Наше переписка превзойдет письма Цицерона популярностью.

Она не ответила, вновь отвернулась к окну. А ведь она думала, что это будет самым счастливым днем в ее жизни. И вот, едва изведав сладость Венериных утех, она стоит у окна, глядит на провинциальный жалкий город, именуемый столицей Готии, и выслушивает известие о том, что они вновь должны расстаться. Пытается осмыслить этот бред и не может. Ощущает, как сперма стекает по ногам…

– Зачем все это? – спросила тихо. – Ради чего?

– Ты видела их, тех, кого лечили? – спросил Элий.

– Да. – Она помолчала. – Очень страшно. Один из них высох, как египетская мумия. Высоченный парень, здоровяк– центурион. Он был чемпионом 499 олимпиады в метании диска. А после облучения превратился в черную головешку. И все жил, жил…

Она кинулась в постель, обхватила Элия, стала покрывать его лицо и изуродованную шею поцелуями.

– Ну какой же ты все-таки сумасшедший… Точно, сумасшедший!

– Ах вот как! Значит так? Мир или война?

– Война, конечно же, – засмеялась она, слегка прикусывая кожу на его плече. – Я буду днем с Постумом, ночью – с тобой. Корд на своей авиетке будет возить меня туда-сюда. И так я буду порхать между вами, сплету невидимую нить, кокон, соединю. Иначе зачем я тебя выбирала?

Что она умеет летать сама по себе без всякой авиетки – этого она ему не сказала.

Глава XXII

Июньские игры 1976 года (продолжение)

«Войска монголов повернули назад, в степи. Варвары испугались силы цивилизованных государств. Испугались, что Рим придет на помощь своим союзникам, и предпочли удалиться без боя. Вот что значит сила непобедимых римских легионов!»

«Акта диурна», 17-й день до Календ июля [59]
I

Со всех сторон в Рим стекались «исполнители». Гениев среди них было меньшинство. Они затерялись в пестрой толпе молодых, упитанных мужчин, которых сопровождали такие же молодые упитанные женщины с букетами цветов. Специальные поезда везли этих людей в Рим без остановок. В основном это были члены общества «Радость». Шел слух, что вечером в Риме для них устроят пиршество прямо на форуме. Тысячи и тысячи столов, заставленных жареными угрями, миногами, фаршированными поросятами, фруктами, пирогами. И еще будут разбрасывать тессеры, и по каждой – выигрыш. Говорили, что самый большой выигрыш – миллион. Все верили.

«Бенита в диктаторы» – было начертано на каждом вагоне, по обеим сторонам надписи – лавровые венки. Ветер трепал пурпурные ленты. Поезда встречали и провожали криками радости. И погода вдруг изменилась. Дожди прекратились. Сделалось солнечно, ясно. Белые легкие облака висели высоко-высоко над землей.

Все римские станции еще с вечера выплевывали прибывающих в Город, и толпы бурлили в его узких улицах хмелью молодого вина. Таверны были открыты ночь напролет. Бенит сидел в редакции «Первооткрывателя». В эту знаменательную ночь он не ложился. Когда ему сообщили о повторном разгроме редакции «Либерального вестника», он радостно потер руки и произнес: «Началось!»

С утра старый форум затопила толпа. Люди все прибывали и прибывали.

– Пусть предатели Рима уезжают в Альбион! Им нет места Империи! – вопили на форуме.

И когда Бенит появился на рострах в сенаторской тоге, восторженный вопль покатился волной, перехлестнул ораторскую трибуну и понесся дальше и выше, к подножию Капитолия. Цветы, венки летели к ногам молодого кумира. Он поднял руку, и толпа стихла.

А Бениту вдруг сделалось весело, почти смешно.

– Римляне, – крикнул он толпе, – вы вновь станете господами мира!

И они завопили в ответ хором:

– Станем!

II

В дверь постучали. Летиция с трудом разлепила глаза. Солнце садилось.

– Я ж велела не беспокоить!

Элия как будто здесь и не было все эти дни. Преторианцы прекрасно знали, кто живет в номере с Августой, но делали вид, что его не замечают.

Вновь стук – громче, настойчивее.

– Ну что еще? Вот скоты, не могут подождать. – Она соскочила с кровати, накинула персидский халат и, приоткрыв дверь, глянула в щелку.

вернуться

57

Вдовы и разведенные к заключали брак в праздничные дни.

вернуться

58

Универа – женщина, которая была лишь один раз замужем. Это считалось почетным.

вернуться

59

15 июня.

55
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru