Пользовательский поиск

Книга Reich wird nie kapitulieren!. Содержание - Шарлотенбург, Абберштрассе, 3 31 августа 1939 г., четыре часа дня

Кол-во голосов: 0

— Егор Михайлович, погляди на это с другой стороны. — попытался урезонить командира Хальсен. — Глядишь, скоро обратно под Харьков вернемся, к семьям, к женам.

— К теще. — скептически хмыкнул подполковник. — Нет уж, Максим Александрович, в скором времени нам Украины не видать.

— Это почему? — удивился старлей.

— Потому, что нам еще наши танки из этой степи вытаскивать. — вздохнул экс-майор. Примерно половина потерь батальона была не боевой — Т-35, и в обычных-то условиях не отличавшиеся особой надежностью, в условиях боевых очень уж часто ломались. — А это надолго. Так что, товарищ старший лейтенант, подыскивай себе временную тещу из местных. С хохлушками ты еще не скоро прогуляешься, да и с фройлянами из Новой Баварии тоже.

Бохайский тоскливо поглядел куда-то в степь, вглубь вражеской территории, и вздохнул.

— Эх, а я-то думал, хоть в Мудодзяне советскую власть установим.

Надо полагать, князь Мэнцзяна, Дэ Ван Дэмчигдонров, слыхал от европейцев и не такие названия своей страны. Ну да, что с этих варваров, не знающих нормального языка, вообще взять?..

«Правда», 01 августа 1939 г. — «Железные люди в степных кораблях»

Кораблями пустыни называют верблюдов. Стальными кораблями степей называют советские танки Т-35 бойцы 57-го Особого корпуса, наголову разгромившего японских империалистов в степях Монголии. Доблесть и мужество, ярый жар коммунистических и комсомольских сердец выжгли империалистическую заразу, вырвали у ядовитой гадюки ее хищные зубы.

Но не только на передовой куется победа — враг был разбит не только мужеством советских и монгольских солдат и командиров, но и техническим превосходством СССР. Советская наука является самой передовой в мире, а советские танкостроители и оружейники заслужено держат пальму мирового первенства в своих областях. Недаром, в прошлом году, бывший на маневрах советской бронетехники, британский коммандер Д. Хеллборн, при виде танков Т-35 и Т-28 воскликнул: «Это поразительно! Я был уверен, что линкоры — это корабли, а не танки!»

Так и императорской Японии пришлось на своей шкуре почувствовать, что для советского народа нет ничего невозможного, и, если потребуется, корабли появятся даже в степях. И вести их будут, железной рукой, советские танкисты — пламенные борцы за дело Сталина-Ленина.

В. Багрянцев

Шарлотенбург, Абберштрассе, 3

31 августа 1939 г., четыре часа дня

Аделинде задумчиво оглядела эту, вмиг опустевшую без хозяина квартиру. Всего-то и две недели прошли после помолвки, а она уже так привыкла к своему Калле. Ей казалось — этот дом неотделим от него, и вот… опять она одна, а жених с кузеном Ханно где-то там, в Киле, грызут гранит науки, готовятся стать офицерами Кригсмарине.

Вернее — будут грызть. Завтра. Нынче-то они только выходят на перрон.

Помолвка прошла по всем правилам — со священником, представителем партии и гостями от командования. Господин Порше также почтил их скромный праздник присутствием, что-то горячо рассказывал её жениху… А она в этот день «плыла».

Да, нет смысла отрицать — Ханно с самого начала предупреждал её письмами, что желает познакомить с другом. И, да, тот понравился ей сразу. Она просто не ожидала, что столь, казалось бы, застенчивый юноша будет столь настойчив в ухаживании. На следующий же день после их с кузеном возвращения, Калле явился к ним и имел долгий разговор с мачехой (папенька, как всегда, был индифферентен — его кроме истории не интересует ничего. Аделинде даже порой жалела мачеху, с которой у них сложились доверительно-дружеские отношения), после чего спустился к ней, встал на колено, и попросил руки.

Фрау Юлия, стоя выше на лестнице, роняла слезы умиления в батистовый платок.

Конечно она не отказала. Черт возьми — почему нет?!! Она взрослая и самостоятельная девушка, где-то даже немного суфражистка, и этот юноша кажется ей достойной парой. Тем более, что Юлия не против — кажется, даже, горячо «за». А любовь, та, о которой пишут в глупых женских романчиках… Куда она денется? Придет до свадьбы.

К тому же Карл и впрямь прехорошенький, и так забавно смущается, когда они остаются наедине…

Нет, Боже упаси, он не позволил себе лишнего! Поцелуи (Боже, как он целуется), не более — но с невестой же можно. Строго говоря, после помолвки и большее можно, но он же флотский офицер (хорошо — почти офицер, но сути дела это не меняет), а не шорник, и не станет тащить свою суженную в постель до брачных клятв.

И как мило с его стороны было пожертвовать доходами от аренды, дабы невеста жила в его доме — как хозяйка. Мама-Юльхен, кстати, это категорически одобрили. Двум хозяйкам под одной крышей не ужиться, сказала она, пусть это даже мать и дочь. Права, ох права.

Альке даже Богу не позволила б устанавливать порядки в этом доме, поверх нее самой. Раз уж невеста хозяина, так и хозяйствовать, распоряжаться, устанавливать порядки — ей. Чтобы жених, когда будет приезжать на побывку, чувствовал уют и тепло дома. Дома, а не места обитания. Дома, где пахнет домашней выпечкой, ароматами специй, чтобы понимал, что девушку он встретил достойную и хозяйственную. Чтобы глаза его светились от тихого семейного счастья.

Аделинде вспомнила их, с Карлом, прогулки, шутки, то, как он восхищенно глядел на нее и улыбнулась. Как же она была счастлива этим летом!

И вот, теперь она… одна. В пустом доме.

Аделинде всхлипнула, но моментально прогнала жалость к себе. Калле обещал приезжать когда возможно — в училище должны пойти на встречу помолвленному — и к его возвращению предстоит многое сделать, дабы превратить квартиру в семейное гнездышко. Ах, сколько же работы предстоит…

Берлин, Принц-Альбрехтштрассе, 8

26 сентября 1939 г., девять вечера

За окном кабинета тихо шуршал дождь. Не обложной, который длиться долгие часы, превращая столицу Германии в скопище серых и унылых зданий, затянутых водной пеленой, как лондонским туманом, и навевающий даже на прагматичных немцев такое сугубо английское заболевание, как сплин. И не неистовая буря с громом и молниями, не водопад воды, порожденный буйствующими небесами, под каковой в романах темные-темные личности любят вершить черные-черные дела, не неистовство природы, загоняющее всех добропорядочных горожан в места посуше, поуютнее и потеплее. Нет, за окном мелкой изморосью шелестел легкий грибной дождик, неслышный, как поступь юной девицы и недолговечный как первый снег. Перестук капель которого наводил Гейдриха на раздумчиво-философский лад.

А почему, собственно, нет? Почему он, Рейнхард Тристан Ойген Гейдрих, не мог нынче спокойно посидеть в своем кабинете с чашкой крепкого кофе, в которую добавлена малая толика коньяка, не отдохнуть и не пофилософствовать? В конце-концов, он честно заслужил это право после всех интриг и треволнений прошедших месяцев, закончившихся к его, группенфюрера, вящей славе.

Да и разве лишь последнее время его жизнь была полна трудов и забот? Не он ли реализовывал план — им же, кстати, и разработанный, — по которому полиция переподчинялась СС, что дало этой организации реальную и зримую власть? Не он ли устранял Рема и его штурмовиков? Именно он, Рейнхард Гейдрих, указал Гиммлеру на те возможности, которые заключала в себе должность рейхсфюрера СС. Да, собственно, на вершину власти Гиммлера вознес тоже он, сделав из этого неприметного, робкого и застенчивого человека с посредственным интеллектом того, кем он стал. Недаром же далеко не дурак Геринг так удачно когда-то скаламбурил: «HHHH, Himmlers Hirn heisst Heydrich».[32]

О, он умел подавать Гиммлеру свои мысли в такой форме, с тем чтобы тот искренне веровал в то, что это он сам, рейхсфюрер СС, является творцом этих идей. Глупец! Удобная ширма, посредством которой Рейнхард прокладывал путь на самый верх для себя.

вернуться

32

Мозг Гиммлера зовётся Гейдрих (нем.)

38
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru