Пользовательский поиск

Книга Всеволод Бобров – гений прорыва. Содержание - «…на свете два раза не умирать»

Кол-во голосов: 0

Когда Всеволод первый раз побывал за границей (в Англии в составе московского «Динамо»), то единственное, что он привез в Москву, это – слуховой аппарат для своей племянницы Аллы, у которой было расстройство со слухом. Другую племянницу – Лиду – он безумно любил, порой такой теплоты и нежности некоторые отцы не проявляют к родным дочерям. Из загранпоездок он привозил ей кучу всяких костюмчиков, платьиц, туфелек, она их снашивать не успевала – столько привозил.

Однажды доброта сыграла с Бобровым злую шутку.

Где-то в конце 1964 года Всеволоду позвонил Леонид Горянов, заместитель главного редактора журнала «Спортивная жизнь России», упоминаемый мной на предыдущих страницах в связи с появлением двух книг Боброва (в литзаписи как раз этого самого Горянова). Он попросил Боброва отрецензировать на страницах журнала только что законченный на «Мосфильме» художественный фильм «Хоккеисты». Отдельные эпизоды снимались в лужниковском Дворце спорта, а многие хоккеисты, в том числе спартаковцы, которых тренировал тогда Бобров, участвовали в массовках, хотя это были самые настоящие игры на первенство СССР (хоккеисты играли в форме команд, фигурировавших в сценарии).

Подчеркнув, что картина затрагивает редкую для отечественного кино спортивную тему, Горянов с восторгом представил новую ленту – сценарий написан давним поклонником спорта, прекрасным русским прозаиком Валентином Трифоновым, в фильме снимались популярные артисты, включая Николая Рыбникова, с которым Бобров приятельствовал, заняты комментаторы Николай Озеров и Владимир Писаревский, звучала надолго ставшая популярной песня Афанасьева «Чистый лед…» на слова Гребенникова и Добронравова.

Горянов с таким упоением хвалил еще не вышедший на экраны фильм, что его собеседник даже рта не успевал открыть. У Всеволода, впрочем, не возникала мысль о том, есть ли в ленте недостатки. Он только спросил: «Тебе, Леня, очень нужна эта рецензия?» – и, услышав только одно слово «Очень», согласился на сделанное предложение.

После разговора с Бобровым Горянов в привычном для себя духе накатал (другого слова не могу найти, вспоминая этого журналиста, ухитрявшегося в год выпускать несколько книг с массой фактических ошибок) за его подписью рецензию на фильм, дав заголовок «Радостный гимн хоккею». Он не посчитал нужным прочитать Всеволоду, хотя бы по телефону, написанное, да и потом не дал познакомиться ни с гранкой, ни, с версткой.

А Бобров, тренировавший хоккеистов «Спартака», пропадавший с командой на сборах, отлучавшийся из Москвы на выездные матчи, и не вспоминал о «своей» рецензии в российском спортивном журнале. Не исключено, что он никогда бы не узнал о ней, не произойди один случай.

После выхода «Хоккеистов» на широкий экран к Боброву обратились с просьбой поделиться впечатлениями о картине из редакции выходившей тогда раз в неделю газеты «Советское кино». Как потом оказалось, ее журналисты не знали, что он уже, мягко говоря, отрецензировал эту ленту в журнале «Спортивная жизнь России».

Бобров, находясь под впечатлением недавно увиденного с командой фильма, надиктовал свои мысли журналисту (или журналистке, сейчас я уже не могу вспомнить, кто звонил Всеволоду), причем сказал все, что думал, что понравилось, а что нет (он ведь всегда говорил, что думал).

Бобровский рассказ сотрудники киношной газеты старательно записали, позднее прислали к Всеволоду курьера с гранкой, попросив вычитать ее и при необходимости что-либо исправить или дополнить.

Спустя ровно две недели после публикации отклика Боброва на ленту «Хоккеисты» в газете «Советское кино» с редакционной репликой (без указания автора) вышла «Московская правда», задавшись целью сравнить два его выступления на одну и ту же тему в разное время.

В «Советском кино» Бобров назвал фильм «Хоккеисты» недостаточно глубоким. «Московская правда» напомнила, что могли узнать от Боброва о «Хоккеистах» читатели «Спортивной жизни России»: «Фильм с большой художественной силой утверждает победу светлых гуманистических начал». Далее: «чувство искреннего восхищения вызывает в фильме режиссерская работа». «Хочется отнести новый фильм к числу самых лучших, подлинно талантливых произведений нашей кинематографии» (современникам узнать стиль Горянова было легко!).

В «Советском кино» Бобров утверждал, что герои в исполнении хороших актеров, в частности Шалевича, неинтересны по-человечески. Зато в журнале у Боброва можно было прочитать: «Очень понравился образ хоккеиста, созданный Шалевичем». «Гол в свои ворота…» – так называлась реплика в «Московской правде». Процитировав еще раз Боброва из «Советского кино» («Я очень рад, что обойма спортивных фильмов пополнилась… Я уже говорил об этом в печати»), «Московская правда» заметила: «Лучше бы не говорил…»

Всеволод был крестным отцом одной из племянниц – Лидии. Это – целая история. Узнав, что жена брата не прочь крестить дочку, а как сделать, не знает (в Одинцове, где жила семья Владимира Боброва, таким обрядом тогда никто не занимался), Всеволод отправился в Елоховскую церковь, нашел священника, согласившегося поехать в Одинцово, привез его на своей машине и тот прямо в доме Владимира крестил Лиду. После чего Всеволод отвез батюшку, который, как до сих пор не может забыть Любовь Гавриловна, мать Лидии Владимировны, уезжал благодаря стараниям крестного отца очень веселый!

Кстати, когда у Володи и Любы родилась дочь, то Сева буквально уговорил их дать ребенку имя матери братьев Бобровых. А своего сына Всеволод назвал в честь отца Михаилом. Родителей он обожал.

Всеволод в своей искрометной жизни помог многим. Он не только вырастил и научил многих играть в футбол и хоккей, но и многих воспитал как личности и всегда оставался простым, доступным, задорным, чуть-чуть озорным «Бобром». Прекрасным витязем, одновременно и Василием Буслаевым, и Добрыней, и Русланом, великодушным талантом, каких рождала и рождать будет русская земля.

Случалось, что в далеком городе, находясь в командировке, я произносил имя Боброва в присутствии людей, знавших его, и тут же лицо каждого из них расцветало доброй улыбкой. И обязательно спрашивали: «Как там в Москве Михалыч?»

Я никогда не встречал людей, которые вспоминали бы годы, проведенные под опекой Боброва, без теплоты. Как-то в компании в Москве я заговорил о Боброве, вспомнил его работу в Одессе. Потом осекся – рядом стоят и прислушиваются к моему рассказу Заболотный, Дерябин, бывшие футболисты «Черноморца». Как-то они отнесутся к моим воспоминаниям? Смотрю, просветлели их лица, появились добрые улыбки. «Михалыч! – разве такие люди забываются?»

…Встречаю однажды Жигунова, Патрикеева, Кузьмина, Когута. При Боброве играли эти футболисты за ЦСКА. Играли за дубль, постепенно готовились к основному составу (Жигунов преуспел среди них больше других), но карьеры в армейском клубе, где все они начинали мальчишками, не сделали. «Если бы Боброва не освободили в 69-м, мы бы никуда из ЦСКА не ушли». Верю. Бобров-тренер притягивал спортсменов.

Пшеничников, Афонин, Абдураимов в свое время предпочли покинуть команды, в которых их окружала слава и откуда их регулярно приглашали в сборную СССР, и перешли в ЦСКА, еще четко не представляя, что их ждет в будущем. И все из-за приглашения, поступившего от Боброва. Сколько копий переломалось в свое время по поводу этих переходов, особенно в Ташкенте. Раздавались требования дисквалифицировать ушедших, но никто из троих не покинул армейский клуб. Правда, не разрешили переход из «Пахтакора» Вячеславу Солохо, но он предпочел на время отказаться от футбола (его дисквалифицировали), чтобы потом все-таки оказаться под началом Боброва.

Что-либо сделать для себя, пользуясь громкой фамилией, Бобров порой не мог. В других городах надо было хлопотать для него о номере в гостинице. Но если случалось, что администратор или директор отеля узнавали Боброва, то нам потом с укоризной замечали, почему же мы молчали о том, какой пожаловал гость. И еще долго не отпускали из своих кабинетов знаменитого человека.

44
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru