Пользовательский поиск

Книга Рецензии на произведения Марины Цветаевой. Страница 106

Кол-во голосов: 0

Наконец, М.Цветаева строит нечто вроде теоретического оправдания Своего подхода к миру (стих. «Поэт»). Поэт должен вести читателя «приметами», «окольных притч рытвинами…» между да и нет. Поэт тот, кто «смешивает карты, кто обманывает вес и счет». Поэтова «стезя гривастая, кривая, не предугадана календарем» и т. д. Все эти слова — нечто большее, нежели метафорическое иносказание, поэтическая мифология. Тут налицо действительно противопоставление художественного познания мира и пути поэта — познанию «обычному», пути историческому («календарному»). Тут налицо не столько метафорическое изображение природы поэтического творчества, сколько попытка «эмансипироваться» через поэзию от «нормальных» законов человеческой жизни, получить право идти «между да и нет».

Поэзия мнимостей (Цветаева пишет о себе: «недр достовернейшую гущу я мнимостями пересилю» стр. 88) и философия того, как «обманом взять» жизнь, обойти ее исторический ход, «выломиться из истории» (по выражению Горького)[605] — все это не ново в русской литературе, а, наоборот, «стариной пахнет» и довольно давней стариной. А именно поэзия Цветаевой представляет собой ответвление тех течений в литературе, которые возникли в годы реакции после первой революции 1905 года и явились непосредственным выражением отравляющего действия на интеллигенцию, на творческих людей — капитализма, буржуазной культуры. Клиническая картина искривления и разложения человеческой души продуктами капитализма в его последней особо гнилостной формации — все это также давным-давно описано и переописано в историко-литературных работах и в художественных произведениях, в частности и в гениальном романе Горького «Жизнь Клима Самгина» (между прочим, Горький говорит о Самгине, что он с детства научился «ставить свое мнение между да и нет»).

В этой темной, предреволюционной полосе русской жизни и берет свои истоки поэзия Цветаевой. Прошло

30 лет (и каких лет!), но как будто ничто для нее не изменилось. По духу (и во многом по поэтической культуре своей) творчество Цветаевой близко к Андрею Белому, отчасти Сологубу и даже Ремизову (в смысле своих народнически-стилизаторских тенденций). Символистская поэтика и символистская тональность сочетается у Цветаевой со стилевой оглядкой на XVIII век (Державин, Херасков и даже Тредьяковский). Отсюда идет прорицательская важность тона («Сибилла»[606]) и даже выспренность его (Цветаева говорит о себе: «вожделений моих выспренных крик — из чрева и на ветр»[607]). Целый ряд строф выглядит у Цветаевой как форменная пародия на стихи XVIII века. Напр.:

От высокоторжественных немот
До полного попрания души, —
Всю лестницу божественную — от:
Дыхание мое! — до: не дыши![608]

Поэзия Цветаевой глубоким образом насыщена не только идеями, настроениями, психологией прошлого, но и словарь ее, вся поэтика также насыщена элементами прошлого. Бог, Господь, ангел, Иордань, царь Давид, Благовещенье, Вифлеем, чернецы, святые таинства и прочий церковный реквизит в обилии рассыпан в стихах Цветаевой. Они полны также всевозможными славянизмами (град, се, вотще, грядет, девственница, братственный сонм и т. д.). Стих Цветаевой ритмически чрезвычайно тяжеловесен (вроде последних стихов Брюсова), он то и дело точно спотыкается на бесчисленных переносах (enjambement). Цветаева часто без нужды делит фразу барьером рифмы, но делит даже клаузулой слово на две части, разнося их по разным строкам, совсем в стиле Тредьяковского:

Жалко мне твоей упор —
ствующей ладони: в лоск
Волосы, — вот-вот уж через
Край глаза… Загнана внутрь
Мысль навязчивая: утр
Наваждение — под череп![609]

Кстати сказать — какая «навязчивая мысль» загнана «под череп», тут разобраться тоже довольно трудно. Игра на пропуске ударений (особенно в двусложных стихах), постоянные пэаны — все это усиливает впечатление стилизованной старомодности стиха: «так, в трудной судорожности дней, забудешь дружественный хорей»[610] (у Ломоносова — «возлюбленная тишина»[611] и т. д.).

Основной прием в построении стиха — монофонизм. Слова подбираются друг к другу не столько для того, чтобы выразить поэтическую мысль, а по признаку сходного звучания. Одни стихи построены на повторении «л» и «п», другие «ж» и «ц», «в», «р» и т. д. Стихи превращаются для читателя в какое-то утомительное словесное вязанье, смысл которого очень часто просто нельзя понять. Что, например, это значит:

…сухостями теку.
Тусклостями; ущербленных жил
Скупостями, молодых сивилл
Слепостями, головных истом
Седостями: свинцом.[612]

Или, из стихотворения «Земные приметы»:

Мой неженка! Сединой отцов:
— Сей беженки не бери под кров!
Да здравствует левогрудый ков
Немудрствующих концов![613]

Почему «левогрудый ков» вызвал у поэта такое радостное предпочтение перед «правогрудым» и что вообще значит этот самый загадочный «левогрудый ков» — понять без специальных авторских инструкций для читателя очевидно невозможно. Да и стоит ли? Усилия, требующиеся от читателя, чтобы проникнуть в смысл по крайней мере трех четвертей произведений в книге, — вряд ли будут вознаграждены. Разобравшись наконец в словесных хитросплетениях «немудрствующих концов», читатель убедится, что за ними чаще всего стоят сущие пустяки, пустота мыслей и чувств (как в стихотворении «Наклон» и многих ему подобных):

Свистки рассыпающихся в прах
Риз, сквозных как сети.
Руки, прикрывающие пах,
(Девственниц) — и плети
Старческих, не знающих стыда…[614]

и т. д. в том же духе.

Погоня за подбором однозвучных слов нередко приводит к поразительной безвкусице, незамечаемой поэтом, напр.: «погребов… щебет», или: «застолбенел… ланцет». Невольно напрашивается вопрос: что если эти стихи перевести на другой язык, обнажив для этого их содержание, как это делает, напр., подстрочник, — что останется от них? Ничего, потому что они формалистичны в прямом смысле этого слова, то есть бессодержательны.

В редких случаях Марина Цветаева делает попытки высказывать кое-какие мысли и рисовать образы, имеющие отношение к реальной действительности, к реальной человеческой жизни. И всякий раз эти мысли и образы говорят о том, что поэт целиком находится во власти буржуазных предрассудков в своих воззрениях на действительность. Напр., в стихотворениях «Заводские» М.Цветаева делает попытку изобразить завод (дореволюционный или капиталистический), передать — так сказать — настроение рабочей жизни. Никаких эмоций, кроме сентиментальной умиленности перед зрелищем «убогоньких», это у нее не вызывает:

Труба! Труба! Лбов искаженных
Последнее: еще мы тут!
Какая нб смерть осужденность
В той жалобе последних труб!
Какая збживо зарытость
И выведенность на убой!
Истерзанность! Живое мясо!
И было так и будет — до
Скончания.
— Всем песням насыпь,
И всех отчаяний гнездо…
вернуться

605

Из стихотворения «С другими — в розовые груды…» (стр. 88); по выражению Горького — ср. со строками Цветаевой «Выписаться из широт» (стихотворение «Прокрасться») и «Из Истории не выскочишь» (статья «Поэт и время»).

вернуться

606

Правильно — «Сивилла».

вернуться

607

Из стихотворения «Самовластная слобода!..»

вернуться

608

Из стихотворения «Ищи себе доверчивых подруг…»

вернуться

609

Из стихотворения «Вкрадчивостию волос…»

вернуться

610

Из стихотворения «Так, в скудном труженичестве дней…»

вернуться

611

Из его стихотворения «Ода на день восшествия на всероссийский престол ее величества государыни императрицы Елисаветы».

вернуться

612

Из стихотворения «Леты слепотекущий всхлип…»

вернуться

613

Из стихотворения «Так, в скудном труженичестве дней…»

вернуться

614

Из стихотворения «Та, что без видения спала…»

106

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.ru