Пользовательский поиск

Книга Рецензии на произведения Марины Цветаевой. Содержание - Г. Адамович Литературные заметки

Кол-во голосов: 0

Как в осьмнадцатом-то

Праведница в белом,
Усмеxаючись, стояла
Под обстрелом.
Как в семнадцатом-то
— А? — следочком ржавым
Все сынов своиx искала
По заставам.
Вот за эту-то — штыками
Не спокаюсь! —
За короткую за память
Отрекаюсь.

И конец:

Старопрежнее, на свалку!
Нынче, здравствуй!
И на кровушке на свежей —
Пляс да яства.
Вот за теx за всех за братьев
— Не спокаюсь! —
Прости, Иверская Мати!
Отрекаюсь.[292]

В «Посмертном марше» Марина Цветаева поет о добровольчестве как о доброй воле к смерти:

А — в просторах — Норд’Ост и шквал,
— Громче, громче промежду ребрами! —
Добровольчество! Кончен бал!
Послужила нам воля добрая!

И рефрен:

И марш вперед уже,
Трубят в поxод.
О как встает она,
О как встает.

Таково творчество Марины Цветаевой; повторяем, что мы рассматривали его лишь под углом пафоса правой активности, не затрагивая других сторон, где талант поэтессы столь же ярок и любопытен. Ее стиxи первые после революции революционные стиxи, насыщенные динамикой, волей к борьбе…

Это следующий шаг от Гумилева, от мужества в поражении:

И умру я не на постели,
При нотариусе и враче,
А в какой-нибудь дикой щели,
Утонувшей в густом плюще,[293]

от гордости в несчастьи, от уменья сохранить только свою душу, — к смелым и дерзким атакам врача.

Цветаева не может видеть поражения даже там, где оно надвигается неминуемо, ее пафос непрекращаем как боевая труба, зовет к борьбе:

Над спящим юнцом — золотые шпоры.
Команда — скачь!
Уже по пятам воровская свора.
Георгий, плачь!
. . . . . . . . . . . . . . . .
Пропали! Не вынесут сухожилья!
Конец! — Сдались!
— Двумолием раскрепощает крылья
Команда: ввысь!

Верность, мужество, вера в удачу своего дела и — самое главное — бодрая активность, вот содержание песен Цветаевой. Она, единственная из поэтов правого лагеря, оставаясь все время в Москве, восприняв и преодолев в себе все достижения левого искусства, усвоив его динамику и уменье воздействовать на массы, — отдала свое мастерство на служение близкому делу, порвав с интимизмом, с ненужными для наших дней эстетическими мотивами — создавая могучую гражданскую лирику, лирику борьбы, где Муза играет не эмигрантский фокстрот, а великолепный марш, от которого руки сами тянутся к клинку.

И появление у нас такиx поэтов — знак, что наши силы не иссякли, что мы нужны:

Добровольная дань,
Здравствуй, добрая брань!
Еще жив — русский
Бог! Кто верует — встань!
Грянь,
Кружка о кружку!

Г. Адамович

Литературные заметки

Марина Цветаева написала две статьи, обе безмерно-восторженные. Одну о поэме Б.Пастернака,[294] другую о кн. С.Волконском.

Князь Волконский, как все знают, человек очень культурный, даровитый и умный, писатель сдержанный и спокойный. Не думаю, чтобы он мог без усмешки прочесть статью, в которой его ежеминутно сравнивают с Гете, с Лукрецием и бог весть с кем еще.

Не думаю, чтобы в нем вызвал добрые чувства этот кликушеский стиль, бесчисленные восклицательные знаки, многоточия, вскрики, скобки, вся эта претенциозная и совершенно пустая болтовня.

Марина Цветаева, как бы в свое оправдание, пишет в начале статьи от лица каких-то неведомых «нас»:

«Нас, кажется, уже ничем не потрясешь, — после великой фантасмагории Революции, с ее первыми-последними, последними-первыми, после четырехлетнего сна наяву, после черных кремлевских куполов и красных над Кремлем знамен, после саженного: „Господи, отелись!“ на стенах Страстного монастыря, после гробов, выдаваемых по 33-му талону карточки широкого потребления, после лавровых венков покойного композитора Скна, продаваемых семьей на рынке по фунтам…»

Это верно. Но после этих действительно потрясающих явлений менее всего способны взволновать или просто дойти до человека такие мелко-неврастенические записи. Есть какая-то фальшь и наивность в столь распространенном теперь стремлении отразить стилистическими судорогами катастрофы последних лет.

Надо очень любить стихи Цветаевой, чтобы простить ей ее прозу. Не могу не сознаться: я очень люблю стихи ее. Добрая половина цветаевских стихов никуда не годится, это совсем плохие вещи. У Цветаевой нет никакой выдержки: она пишет очень много, ничего не вынашивает, ничего не обдумывает, ничем не брезгует. Но все-таки ей — одной из немногих! — дан «песен дивный дар»[295] и редкий, соловьиный голос. Некоторые ее строчки, а иногда и целые стихотворения, совершенно неотразимы и полны глубокой прелести. Не хватает ей простоты. Пушкин писал жене: «Если будешь держать себя московской барышней, ей-ей разведусь», — цитирую по памяти, едва ли точно.[296] В Цветаевой очень много московской барышни. Не сомневаюсь, что это показалось бы ей упреком не существенным — эстетическим «возраженьицем». Но мне кажется, что это гибельный порок.

Г. Адамович

Литературные беседы

[Цикл «Двое»]

Что с Мариной Цветаевой? Как объяснить ее последние стихотворения — набор слов, ряд невнятных выкриков, сцепление случайных и «кое-каких» строчек. Дарование поэта, столь несомненного, как Цветаева, не может иссякнуть и выдохнуться. Вероятно, она еще найдет себя. Но сейчас читать ее тяжело.

Цветаева никогда не была разборчива или взыскательна, она писала с налета, от нее иногда чуть-чуть веяло поэтической Вербицкой,[297] но ее спасала музыка. У нее нет, кажется, ни одного удавшегося стихотворения, но в каждом бывали упоительные строфы. А теперь она пишет стихи растерянные, бледные, пустые — как последние стихи Кузмина.[298] И метод тот же, и то же стремление скрыть за судорогой ритма, хаосом синтаксиса и тысячами восклицательных знаков усталость и безразличие «идущей на убыль души».

вернуться

292

Из стихотворения «Первородство — на сиротство…»

вернуться

293

Из стихотворения Н. Гумилева «Я и вы» (1917).

вернуться

294

1 Б.Пастернаку и его только что вышедшему сборнику стихов «Сестра моя жизнь» посвящена статья «Световой ливень» (1922).

вернуться

295

Из поэмы А.С.Пушкина «Цыганы». 2

вернуться

296

Из Болдина в Петербург 30 октября 1833 г. А.С.Пушкин писал жене: «…Я не ревнив, да и знаю, что ты во все тяжкое не пустишься; но ты знаешь, как я не люблю все, что пахнет московской барышнею, все, что не comme il faut, все, что vulgair… Если при моем возвращении я найду, что твой милый, простой, аристократический тон изменился, разведусь, вот те Христос, и пойду в солдаты с горя» (Пушкин А.С. Собрание сочинений: В 10 т. Т.10. М.: Правда,1981. С. 105)

вернуться

297

Вербицкая (урожд. Зяблова) Анастасия Алексеевна (1861–1928) — прозаик, драматург, мемуаристка. Ее романы считались бульварными. См. упоминание о ней в статье А.Яблоновского «В халате», публикуемой в настоящем издании.

вернуться

298

Кузмин Михаил Алексеевич (1872–1936) — поэт, прозаик, критик, переводчик.

36

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.ru