Пользовательский поиск

Книга Последние свидетели. Соло для детского голоса. Содержание - «Дедушку похоронили под окном...»

Кол-во голосов: 0

Кормили нас каторфельными очистками, турнепсом и давали чай с сахарином. Чай у меня отбирала моя напарница. Украинская девушка. Она была старше и сильная, она говорила: «Я должна выжить. У меня мама осталась дома одна».

Она пела в поле красивые украинские песни. Очень красивые.

Я... Я за один раз... За один вечер все не расскажу. Не успею. Сама не выдержу...

Где это? Я не помню... Но это уже было в лагере... Я, видимо, уже попала в Бухенвальд...

Там мы разгружали машины с мертвыми и укладывали их в штабеля, укладывали слоями – слой мертвых, слой просмоленных шпал. Один слой, второй слой... И так с утра до ночи, мы готовили костры. Костры из... Ну, ясное дело... Из трупов... А среди мертвых попадались живые, и они хотели что-то нам сказать. Какие-то слова. А нам нельзя было возле них останавливаться, ну, хотя бы послушать...

О-о-о-о! Жизнь человеческая... Я не знаю, легко ли жить дереву, всему живому, кого человек приручил. Скотине, птице... Но о человеке я знаю...

Я хотела умереть, мне уже никого не было жалко... Когда собиралась: вот-вот, и нож искала... Ночью ко мне прилетал мой ангел... Я не помню, какими словами он меня утешал, но слова были ласковые. Он меня долго уговаривал... Когда я рассказывала другим о своем ангеле, все думали, что я сошла с ума. Знакомых людей уже давно рядом не замечала, вокруг были одни чужие люди. Одни незнакомцы. Никто не хотел ни с кем знакомиться, потому что завтра или тот, или этот умрет. Зачем знакомиться? Но один раз я полюбила маленькую девочку... Машеньку... Она была беленькая и тихая. Мы дружили с ней месяц. В лагере месяц – это целая жизнь, это – вечность. Она первая подошла ко мне:

– У тебя нет карандаша?

– Нет.

– А листочка бумаги?

– Тоже нет. А зачем тебе?

– Я знаю, что скоро умру, и хочу маме письмо написать.

В лагере это было не положено – ни карандаш, ни бумага. Но ей мы нашли. Она всем нравилась – такая беленькая и тихая. И голос тихий.

– Как ты пошлешь письмо? – спросила я.

– Я открою ночью окно... И отдам листочки ветру...

Я не знаю... Может, ей было восемь лет, а может, и десять. Как угадаешь по косточкам? Там не люди ходили, а их скелеты... Скоро она заболела, не могла вставать и ходить на работу. Я ее просила... В первый день я даже дотянула ее до дверей, она повисла на дверях, а идти не может. Два дня лежала, а на третий день за ней пришли и унесли на носилках. Выход из лагеря был один – через трубу... Мы это все знали. Сразу на небо...

Я буду век помнить... Я за жизнь не забуду...

Когда она заболела... Мы ночью разговаривали:

– К тебе прилетает ангел? – Я хотела рассказать ей о своем ангеле.

– Нет. Ко мне мама приходит. Она всегда в белой блузке. Я помню эту ее блузку с вышитыми синими васильками.

Осенью... Я дожила до осени... Каким чудом? Я не знаю... Нас утром погнали на работу в поле. Собирали морковку, срезали капусту – я любила эту работу. Я уже давно не выходила в поле, не видела ничего зеленого. В лагере не видно неба, не видно земли из-за дыма. Труба высокая, черная. День и ночь из нее валил дым... В поле я увидела желтый цветочек, а я уже забыла, как цветы растут. Я погладила цветочек... И другие женщины его погладили. Мы знали, что сюда привозят пепел из нашего крематория, а у каждого кто-то погиб. У кого сестра погибла, у кого мама... А у меня Машенька...

Если бы я знала, что выживу, я спросила бы адрес ее мамы... Но я не думала...

Как я выжила, когда умирала сто раз? Не знаю... Это мой ангел меня спас. Уговорил. Он и сейчас появляется, он любит такую ночь, чтобы луна сильно в окно светила. Белым светом...

А вам не страшно со мной? Не страшно меня слушать...

О-о-о-о...

«Ройте здесь...»

Володя Барсук – 12 лет.

Сейчас – председатель Белорусского республиканского

совета спортивного общества «Спартак»

– Сразу ушли в партизаны... Всей семьей: папа, мама и мы с братом.

Брат был старше. Ему выдали винтовку. Я завидовал, и он учил меня стрелять.

Однажды брат не вернулся с задания... Мама долго не хотела верить, что он погиб. В отряд передали, что группа партизан, которую окружили немцы, подорвала себя противотанковой миной, чтобы не попасть живыми в плен. У мамы было подозрение, что там оказался и наш Александр. Его с этой группой не посылали, но он мог ее встретить. Она пришла к командиру отряда и говорит:

– Я чувствую, что там и мой сын лежит. Разрешите мне туда съездить.

Ей дали несколько бойцов, и мы поехали. И вот что такое материнское сердце! Местные жители уже похоронили погибших. Бойцы начинают рыть в одном углу, а мама показывает в другое место: «Ройте здесь...» Начинают рыть там и находят брата, его уже было не узнать, он весь почернел. Мама признала его по шву от аппендицита и по расческе в кармане.

Я всегда вспоминаю свою маму...

Помню, как закурил первый раз. Она увидела, позвала отца:

– Ты посмотри, что Вовка наш делает!

– А что делает?

– Курит.

Отец подошел ко мне, посмотрел:

– Пусть курит. После войны разберемся.

В войну все время вспоминалось, как мы жили до войны. Жили все вместе, несколько семей родственников в одном большом доме. Жили весело и дружно. Тетя Лена в день зарплаты покупала очень много пирожных и сыров, собирала всех детей и всех угощала. Погибла она, ее муж и сын. Погибли все мои дядья...

Кончилась война... Запомнил, как мы с мамой шли по улице, она несла картошку, ей дали немного на заводе, где она работала. Из строительных развалин подходит к нам пленный немец:

– Муттэр, битте, картофель...

Мама говорит:

– Я тебе не дам. Может, ты убил моего сына?

Немец опешил и молчит. Мама отошла... Потом вернулась, достала несколько картофелин и дает ему:

– На, ешь...

Теперь опешил я... Как? Зимой мы несколько раз катались на замерзших немецких трупах, их еще долго находили за городом. Катались, как на саночках... Могли пнуть мертвых ногой... Прыгали по ним... Мы продолжали их ненавидеть.

А мама учила меня любви. Это был мой первый послевоенный урок любви...

«Дедушку похоронили под окном...»

Варя Вырко – 6 лет.

Сейчас – ткачиха

– Я запомнила зиму, холодную зиму... Зимой убили нашего дедушку...

Его убили во дворе нашего дома. Возле ворот.

Мы похоронили его у себя под окном...

На кладбище не дали хоронить, потому что он ударил немца. Полицаи стояли возле калитки и никого к нам не пускали. Ни родственников, ни соседей. Мама и бабушка сами сбили гроб из каких-то ящиков. Они сами дедушку обмыли, хотя близким мыть не положено. Должны чужие люди. Такие наши обычаи. Я помню разговоры об этом в доме... Сами гроб несли... Донесли до ворот... На них крикнули: «Поворачивайте назад! А то постреляем всех! Похороните, как собаку, на своем огороде».

И так три дня... Они дойдут до ворот, а их назад. Назад гонят...

На третий день бабушка начала долбить яму под окном... На улице сорок градусов, бабушка всю жизнь вспоминала, что на улице было сорок градусов. Похоронить человека в такой мороз очень трудно. Мне, наверное, тогда было семь, нет, наверное, уже восемь лет, я ей помогала. А мама достала меня из ямы с плачем. С криком.

Там... На том месте, где лежит дедушка, выросла яблоня. Стоит вместо креста. Уже старая яблоня...

23
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru