Пользовательский поиск

Книга Пешки. Содержание - 3

Кол-во голосов: 0

На следующее утро отец Олгуда позвонил в приёмный пункт в Форт-Орд и попросил к телефону капеллана. Он сказал священнику, что его сына призвали ошибочно. Священник посоветовал прислать Джима в Форт-Орд и обещал направить его к психиатру.

На следующий день Олгуд отвёз сына в Форт-Орд и оставил на попечение капеллана, с которым говорил накануне. Однако, когда капеллан сказал Олгуду, что не станет направлять его к психиатру, Олгуд убежал и снова на попутных машинах приехал домой.

На этот раз он прожил дома месяц, прежде чем явиться с повинной. Однажды он сказал отцу, что, если покончит самоубийством, деньги за страховку будут, пожалуй, полезнее семье, чем он сам. Когда Олгуд вернулся в Форт-Орд, его обвинили в самовольной отлучке и посадили в военную тюрьму. В тюрьме один из охранников упомянул о возможности увольнения по семейным обстоятельствам, и Олгуд выразил горячее желание добиться этого. Тем временем его отец позвонил в гарнизон и рассказал одному из офицеров штаба, что его сын поговаривает о самоубийстве.

После этого Олгуда наконец направили к психиатру. Начальник клиники психиатр майор Даррелл Джуэтт хорошо помнит эту беседу. «В продолжение всего разговора, — рассказывает он, — Олгуд не переставал плакaть, ломал руки, рыдал, как перепуганный маленький ребёнок. Это крайне пассивная, зависимая личность. С первых дней пребывания в армии он дрожал, жаловался на боли в животе, в отчаянии плакал и кричал. Он часто говорил, что покончит с собой. Его так пугала агрессивность обучения — винтовки, штыки, рукопашный бой, что он был готов скорее умереть, чем воспринять то, что требовала военная служба».

В отличие от психиатров, которые беседовали с Дэвидом Суонсоном, Джуэтт настойчиво рекомендовал уволить Олгуда с военной службы. «Субъект совершенно не пригоден для военной службы, — писал он, — и мало поддаётся мерам перевоспитания. Поэтому представляется благоразумным рассмотреть вопрос об увольнении его со службы по медицинским показаниям». Для «тактичного» мира военной психиатрии это были очень решительные слова.

Психическая неустойчивость Олгуда так резко бросалась в глаза, что военный суд, судивший его за самовольную отлучку, проявил снисходительность. Его осудили, но приостановили исполнение приговора, разрешив ему вернуться в казармы и ожидать исхода процедуры увольнения. К несчастью, Олгуд не мог управлять своими действиями. Однажды вечером, когда он только что уснул, к его койке подошёл капрал и начал кричать. В действительности капрал кричал на кого-то другого, но Олгуд проснулся и в панике ударил его по лицу. Капрал повёл его к командиру подразделения, который вообще не любил Олгуда. Офицер сказал Олгуду, что ему надо привыкнуть к военной дисциплине, а посему он прекращает оформление его увольнения.

Первую неделю после этого Олгуд находился в состоянии крайнего беспокойства. Он ничего не мог правильно делать и чувствовал себя ни к чему не годным. Он обращался к капеллану и пытался успокоиться, читая библию. На несколько дней это подействовало, но дальше он не смог вынести и вновь дезертировал — на сей раз на два с половиной года.

Жилось в это время Олгуду трудно. Он понимал, что нельзя оставаться дома, потому что его обязательно поймают. Вместе с женой и другом он разъезжал по долине Сан-Джоакин, развозил картофель на грузовике и выполнял другие работы. На этот раз, сказал себе Джим, он будет умнее и наймёт адвоката. Он скопил сколько смог денег и через несколько месяцев нашёл в Бейкерсфилде адвоката, который согласился вести его дело за 5000 долларов. На такие деньги, подумал Олгуд, можно прожить в самовольной отлучке десять лет. Он отказался от мысли об адвокатах.

В 1968 году он поступил на работу на бензозаправочный пункт в Санта-Крус. В октябре, когда он вечером возвращался с женой из кино, к нему внезапно подошёл агент ФБР с револьвером в руке. «Ни с места, Олгуд!» — крикнул агент, и тот повиновался. Его обыскали, в наручниках доставили в Форт-Орд и бросили в тюрьму, предъявив обвинение в дезертирстве.

В тюрьме Олгуда осмотрел ещё один армейский психиатр— капитан Роберт Элиас. Как и Джуэтт два с половиной года назад, Элиас рекомендовал уволить Олгуда с военной службы: «Больной страдает психическим расстройством, которое не поддаётся лечению в военной обстановке. Совершенно ясно, что он не принесёт никакой пользы на военной службе, и следует рассмотреть вопрос о его увольнении».

Для ведения следствия по обвинению Олгуда в дезертирстве был назначен капитан Джеймс Джоунз. Во время допроса у Джоунза Олгуд беспрерывно плакал. В своём докладе начальнику военно-юридической службы гарнизона Джоунз тоже рекомендовал уволить Олгуда с военной службы и снять обвинение в дезертирстве: «Я считаю, что этого солдата надо подвергнуть тщательному психиатрическому обследованию и уволить с военной службы, не предавая военному суду».

К тому времени имя Олгуда стало притчей во языцех среди старших офицеров Форт-Орда. Молодой солдат явно представлял собой классический тип неприспособленного человека: хороший муж, преданный сын и прилежный работник в гражданской жизни и в то же время полнейший неудачник в военных условиях. Но Олгуд был не только неприспособленным человеком, но и дезертиром, а следовательно, по мнению начальника военно-юридической службы гарнизона полковника Стрибли, преступником, заслуживающим наказания. Отклонив заключение следователя, Стрибли рекомендовал предать Олгуда военному суду. Начальник гарнизона Форт-Орд генерал-майор Томас Кенан согласился с мнением Стрибли.

3

Нет правил без исключения. Каждый год из вооружённых сил США увольняется по непригодности очень небольшое число солдат — каких-нибудь два-три процента. Однако за такие акты милосердия вооружённые силы взимают свой фунт мяса: большинство увольнений по непригодности носит карательный характер, влечёт за собой утрату льгот для ветеранов и накладывает клеймо на увольняемого, что потом отрицательно влияет на его возможность получить работу.

Действующее законодательство предусматривает, что солдат может быть уволен до истечения срока службы на одном из следующих главных оснований: 1) медицинские показания; 2) семейные обстоятельства; 3) неспособность; 4) непригодность; 5) плохое поведение или 6) отказ от военной службы по политическим или религиозно-этическим убеждениям. Некоторые правила на бумаге звучат милосердно, но на практике это далеко не так.

Большинство увольняемых по медицинским показаниям— это либо раненные в бою, либо те, кто раньше страдал болезнями, не обнаруженными на призывном пункте. Как ни странно, требования для увольнения более строги, чем требования для вступления на военную службу. Отчасти это объясняется тем, что, если человек надел форму, командование несёт ответственность за связанные с военной службой заболевания; если оно признает наличие постоянной нетрудоспособности, федеральное правительство обязано выплачивать такому солдату пожизненное возмещение.

Нервные болезни входят в перечень заболеваний, служащих основанием для увольнения по медицинским показаниям, но число увольнений по заключениям психиатров очень невелико. В армейской инструкции 40-501 предусматривается, что солдаты могут быть уволены по показаниям психиатра лишь в тех случаях, когда налицо явное заболевание нервной системы, повторяющиеся психопатические приступы или неврозы, достаточно жестокие, чтобы требовать частой госпитализации. Повторяющиеся самовольные отлучки, злоупотребление наркотиками или попытка самоубийства считаются не симптомами нервных болезней, а «признаком временного невротического упадка и следствием плохой приспособляемости, вызванной острым или каким-то особым стрессом. По этой причине они не дают основания признать военнослужащего непригодным к службе». Так говорится в инструкции.

Увольнения по семейным обстоятельствам также явление весьма редкое. Вербовщики очень любят разглагольствовать о выгодах поступления на военную службу. Когда же дело доходит до увольнения, то тут военное командование занимает совсем иную позицию. Военная служба, мол, трудна для всякого, у каждого есть семья, которую надо поддерживать. Если только семейные обстоятельства не являются крайне тяжёлыми и это подтверждается множеством нотариально заверенных документов, на просьбу об увольнении всегда следует один ответ: «Такова наша трудная доля».

29
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru