Пользовательский поиск

Книга Невесты Аллаха; Лица и судьбы всех женщин-шахидок, взорвавшихся в России. Содержание - Глава 6 Кто может стать следующей?

Кол-во голосов: 0

— Марина вышла. И больше мы ее не видели.

После этого Наби сразу же поехал в Хасавюрт.

Смотрите, какое поразительное чутье — он сразу же едет туда, гдедействовали люди из джамаата, собирая завербованных на «Норд-Ост»людей. Совпадение ли? Хасавюрт — граница Дагестана и Чечни; даже негород — пестрый базар, через который чеченские боевики легкопросачиваются через границу. Из Хасавюрта в Москву отправлялибольшую часть людей, которым предстояло сыграть рольтеррористов.

— Дочь свою я там не нашел. Я пошел по адресам, где обитаютваххабиты. Их адреса я узнал случайно, — поправляетсяон. — Ничего, никаких следов. Тогда я вернулся в Чечню. Напятый день мне принесли ее юбку, кофту, в которые она была одета, иеще записку. В ней Марина написала: «Дорогие мама и папа! Я уехалав Баку за товаром, вернусь через 10 дней. Мамочка, папочка, я васочень люблю! Знайте, что я всегда рядом с вами, что бы нипроизошло. Марина». Я искал ее, честное слово. Искал бендершуВиталиеву, которая вербовала девочек. Ничего. Поехал в Баку, но итам все пусто. Вернулся в Чечню, стал наводить справки. Выяснилтолько, что в октябре дочку видели вместе с полной женщиной вмашине, которая ехала по Старопромысловскому шоссе. За рулем былчеловек в милицейской форме. Их остановили, они показали пропуск, иих пропустили. А потом случился теракт… Мы боялись даже думать. Ябыл тогда в Баку и нашел список террористов в Интернете. Мне сталоплохо, я понял, что это все. Это конец надежде.

— Наби, если вы говорите, что ее похитили, почему вы такбоитесь назвать этих людей? Людей, похитивших вашу дочь.

Он молчит. Ему тяжело дается это молчание, но он держит эмоциипод контролем.

— Ну хорошо, а как ее забрали?

Послушайте, что говорит мне отец, полчаса назад утверждавший,что его не было дома, когда за дочерью приехали люди.

— Как дело было: они приехали, поставили во двор машину,зашли и говорят: мы ее заберем. Мы говорим, что никуда ее неотдадим. Марина говорит: я останусь с мамой. — Наби заводитсявсе больше. — А он: «Мы что, маленькие, что ли, чтобы маму спапой слушать? Что значит — хочу или не хочу, когда тебе говорятНАДО». — Наби переходит на крик. — Все, говорят, пойдем —и стали ее в машину сажать.

— Что это за люди были?

— Ваххабиты… — просто отвечает он. — Кто жееще?

— Так почему же она все-таки села к ним в машину?

— Знаете, может быть, ее шантажировали. Угрожали.Чем? — Наби замолкает, видимо обдумывая то, что только чтопроизнес. — Могли тем, что это они оплатили наш переезд сюда,и дорогу, и визы. У этого Арсланбека были очень хорошие связи вроссийском МВД. Может, ей обещали деньги. Большие деньги. А может,ее никто и не спрашивал… — осторожничает Наби, боясь, как бысвоей осведомленностью не выдать себя самого с потрохами.

Мы замолкаем. Я — потому, что слишком многое узнала сегодня.Потому что видела, как на моих глазах родители разыгрывали драму —со слезами, истериками, утверждениями о полной неосведомленности инепричастности. Я замолкаю, потому что понимаю. — Они лгут.Они — потому что понимают, что я понимаю. Как все нелепо.

— Она была такой девочкой — доброй, нежной, отзывчивой. Такживотных любила и детей маленьких.

— А своих у нее еще не было?

— Так ей же девятнадцать всего. Она совсем молоденькаябыла. Братиков любила, сестричек, она как ребенок была — веселая…наивная…

Они сидят передо мной, родители, позволившие своей дочериуехать. Отдавшие насовсем трогательную хорошенькую девочку, котораяплакала и билась в истерике ПЯТЬ дней, зная, куда ей придетсяехать. И они — Наби и его жена — знали, куда через пять дней уедетих дочь.

Знали и молчали. Лишь отобрали часы — зная, что там, в Москве,эти девочки, которые соберутся на стадионе «Лужники», наденут направую руку часики. Чтобы по ним определить, кто есть кто, отличитьдруг дружку в толпе.

Эти часики на правой руке — их опознавательный знак. Знакпринадлежности к определенному сообществу.

А ведь как она просила их о помощи! Своих собственных родителей.Теперь, вспоминая об этом, Наби плачет, отворачиваясь, чтобывытереть слезы.

— Она хватала за руку мать, когда ей приказывали сесть вмашину. Рыдала… Спрятаться хотела, убежать…

Марина надеялась вернуться, но все же прощалась с ними — взаписке: «Я люблю вас, что бы ни случилось».

Разве не ясно, что это — прощание?

А они — струсили. Не смогли вытащить, отвоевать. Наверное,потому, что сами увязли во всем этом дерьме.

Информация, которую узнаю позже: Наби Бисултанов — один изчленов ваххабитской структуры, не идейный боевик, нет — простомаленький человек, работавший то ли курьером при перевозке денет толи просто каким-то связным. Когда он пытался отойти от своегонелегального прошлого, ему не дали сделать это просто так. Наби завсе расплатился любимой дочерью. Ее забрали, как только она сталавзрослеть и хорошеть. Взял «в жены» один. Потом, попользовавшись,отдал своему другу. А папа молчал. Папа был слишком мелкой пешкой вэтой большой шахматной игре.

Я аккуратно, как бы невзначай, интересуюсь:

— Наби, она такая светлая, улыбающаяся. Как же она моглавзорвать невинных людей, ведь на ней был пояс с взрывчаткой. Какмогла пойти на убийство?

Он отводит глаза в сторону, сжимает кулаки, судорожносоображает, что можно, а что нельзя сказать. Наконецвыдавливает:

— Никогда. Никогда никого она не смогла бы убить. И недолжна была. Им просто нужны были девочки. Так им надо было. Все,больше я ничего не знаю.

— Так почему вы все-таки не заявили в милицию, когда ееувезли?

Он смотрит на меня, словно спрашивая: «Вы что, ничего так и непоняли?!» И произносит вслух:

— Человек, который вывозил ее из Чечни, был одет вмилицейскую форму. Имел при себе спецпропуск…

Вот она, самая главная причина, по которой искренне любившийсвою дочь Наби все же не полез в эту мясорубку. Связи людей,забравших Марину, с российским МВД; а у того загадочного человека,приехавшего за Мариной, был спецпропуск, который имеют лишь членыштаба по проведению контртеррористической операции в Чечне (ФСБ,МВД и Минобороны).

…30 сентября. Солнечно. Пошел шестой день с того момента, когдана правой руке Марины появились часики на металлическом браслете. Явижу, как она молится, сидя в дальнем углу комнаты. Во дворесигналит машина. Марина вздрагивает. По спине пробегает холодок отнеобратимости происходящего. Стук в дверь. Эта перепалка сродителями будет совсем недолгой. Ее затолкают в машину, анапоследок в заднем стекле она увидит мать — сжатую в комок,прикрывшую рот ладошкой, плачущую и напуганную.

Словно полароидный снимок — этот осенний день, испуганная мать,туфли, аккуратно стоящие возле входной двери. Рисованный орел наразвалинах автобусной остановки. Золотые деревья.

«Мир таким, каким он был раньше, никогда уже не будет», —понимает она.

Рядом с ней на заднем сиденье сидит взрослая женщина, та самая,которую она знала и доверяла много лет. Эта женщина должна сдатьМарину с рук на руки и получить свой гонорар. Но Марина, конечно,об этом не знает. Она верит ей. Слабо, но верит, что через десятьдней после всего она вернется домой. Может, она даже сможетостановить войну. Дело в том, что Марине озвучили ее задание ещепять дней назад — тогда, когда она пришла домой с часиками направой руке. Ей сказали, что нужно будет участвовать в спецоперациипо остановке войны в Чечне. Марина знала, что операция оченьрискованная. Ее предупредили об этом, сказав, правда, что естьриск, но вернуться должны все.

Марина не очень-то в это верила. Она боялась. Боялась страшногокостюма, в который ее должны будут одеть, той роли, которую онадолжна будет играть. Уж как-то все зловеще…

Но и поделать она ничего не могла. В Хасавюрте — там, гдесобирали и остальных людей, — ей сказали, что это заданиеочень важное и что приказ получен от самого амира ШамиляБасаева.

Марина — 19-летняя девочка — всю жизнь была зависима от мужчин.От отца, которого в семье боготворили, потом от мужей. Она —женщина, которая должна подчиняться мужчине. Так еевоспитывали.

15
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru