Пользовательский поиск

Книга Как пережить экономический кризис. Уроки Великой депрессии.. Содержание - Рабочий класс

Кол-во голосов: 1

Для обеспеченных классов жестокость кризиса была «одним из обстоятельств» американской жизни. Отметим, что в годы, когда Америка познала, что такое голод, — в 1929,1930 и 1931 годах, — налоговая система страны благоприятствовала олигархии. Так, миллиардер Джон Пирпойнт Морган, используя незаконные лазейки, вовсе не платил налогов. Хозяин «Чикаго три-бюн» полковник Маккормик на страницах своей газеты страстно призывал всех платить налоги, а сам (по договоренности) платил ничтожные 1500 долларов в год. Но не всех судьба обходила так милостиво. Советник президента Гувера Ивар Крюгер — король «шведских спичек» — 12 марта 1932 года в Париже покончил с собой; следствие обнаружило, что он был вором и украл сотни миллионов долларов самыми различными способами. Отец известного семейства Джозеф Кеннеди (и сам большой делец) пришел к заключению: «Вера в то, что контроль над американскими корпорациями честен и исполнен достоинства, рухнула окончательно».

Не все искусно обходили закон. За неуплату сели в тюрьму Джозеф Райт Гарриман (двоюродный брат Аверелла Гарримана), вице-президент «Бэнк оф Америка» Сол Зингер. Аль Капоне сел в тюрьму именно за неуплату налогов.

Весьма умело использовался ряд обстоятельств: Во-первых, не потерявший силы этнический фактор — разделение эксплуатируемых по этническому признаку. Фермеры в Америке были преимущественно англосаксонского происхождения, в то время как среди городского пролетариата резко увеличилась прослойка иммигрантов из Центральной и Восточной Европы.

Во-вторых, различие в непосредственных целях движения. Рабочие требовали зарплаты, не заботясь о том, в каком — бумажном или металлическом — выражении она последует. Фермеры же настаивали только на серебряной монете, считая ее доступной для себя, в отличие от золота, за которым охотятся богатые. Их врагом было золото.

Грозовая атмосфера

В ходе 1930-х годов все более складывалось представление о том, что, если господствующий класс откажется хотя бы от некоторого перераспределения расходов, накапливая свои безграничные состояния на фоне всеобщего обнищания, тогда за дело возьмутся «радикальные элементы общества», которые не исключат обращения к силовым методам разрешения социального конфликта. Признание растущего страха было новым явлением в американской жизни. Так, президент Гувер был «страшно обеспокоен» судьбой антитрестовских биллей, в которых он видел начало

открытого социального противостояния. Шел ожесточенный спор о том, какую политическую систему следует принять Соединенным Штатам. Всеобщее ожесточение достигло предела, и встал вопрос о выходе из кризиса тем путем, на который указывали Гитлер и Муссолини. Такие военные, как генерал Макар-тур, подталкивали власть к насильственному пути. Давая показания сенатскому комитету о «спорадических мятежах» в ряде индустриальных центров страны, представители профсоюза АФТ (Американская конфедерация труда) подчеркнули внутреннее, американское происхождение воинственных социальных движений и отказывались видеть в социальном кипении результат экспорта революции: «Огромное большинство населения ничего не знает о коммунизме. Они просто хотят и требуют хлеба».

Как писал драматург Роберт Шервуд, «путь впереди казался заслоненным черным сомнением». Если правительство не может обеспечить порядок, каждый гражданин оказывается предоставленным самому себе, и он выберет путь сопротивления. В ряде городов бизнесмены создавали комитеты, чтобы блокировать терроризм на железных дорогах, предотвратить обрыв телефонных проводов и блокаду шоссейных дорог. Богачи создавали запасы свечей, консервов и запасы одежды — скорее старой, чтобы можно было в случае социального взрыва быстро «раствориться» в преимущественно голодной толпе. В этот час социальной тревоги обеспеченные люди бронировали номера в отелях. На крышах некоторых частных домов появились пулеметы. Телохранители заняли свои места. Представители американского капитала не были параноиками, но они реально смотрели на разваливающийся мир и откровенно боялись революции, похожей на российскую. И среди американской интеллигенции наблюдалось движение «влево», причем примиренческие варианты все чаще отвергались. Даже социализм стал явлением «середины дороги», в отличие от коммунизма, представлявшегося ее «краем» — писатель Дос Пассос называл приверженность социализму полумерой. Идти по социалистическому пути, когда на одной шестой суши утвердился коммунизм, — все равно что «пить почти пиво».

В капиталистической Америке все более привлекательным стал казаться советский опыт. Открыто исповедовали коммунизм звезды первой величины американской литературы — Дос Пассос, Шервуд Андерсон, Эрскин Колдвелл, Малькольм Коули, Линкольн Стеф-фенс, Гранвиль Хикс, Клифтон Фейдеман, Эптон Синклер, Эдмунд Вильсон. Последний призывал отнять у русских монополию на социальный опыт — «отнять коммунизм у коммунистов». Писатель Стюарт Чейз писал в газете «Нью Дил»: «Почему русским предоставили всю интересную социальную работу?» Многие лидеры американской интеллигенции считали Советскую Россию моральной вершиной Земли, «где свет никогда не гаснет». Журналист Уильям Ален Уайт назвал Советский Союз «самым интересным местом на планете».

Критики капитализма сравнивали американский хаос с советским порядком. Сатирик Вилл Роджерс заметил: «Эти подонки в России выдвинули несколько хороших идей… Подумайте только: каждый в этой стране ходит на работу». Лумер Дэвис сказал, что «капиталистическая система гонки за доходами мертва». Прежде аполитичные авторы взялись за революционную науку. Так, писатель Скотт Фицтджеральд начал читать Маркса, поскольку, судя по общественной эволюции, «возможно, предстоит сотрудничать с коммунистами». Радикализация коснулась отнюдь не только интеллигенции, она проникла в правящий класс Губернатор южного (и бедного) штата Миссисипи Бильбо признавался: «Я чувствую, как политически краснею». А губернатор Миннесоты Олсен принимал в свою национальную гвардию только тех, у кого есть «красные карточки». Миннесота — очень левый штат. Конечно же, Бильбо и Олсен были политическими эксцентриками. Но они отражали растущее неверие в «прежних богов», растущее стремление радикально изменить прежний порядок.

Нужно сказать, что «большие деньги», осуществлявшие ведущее политическое влияние в стране, и американская армия, подчиняющаяся военному министру Херли, — решительно стояли на правом фланге. Они отвергали все возможные «левые эксперименты». А что же глава исполнительной власти в США — Президент? Испытывая явственные опасения, президент Гувер и его окружение в этот критический час отвергали все попытки ослабить силовые структуры американского государства — в частности, сократить армию: «Сокращение состава армии ослабит инструменты поддержания закона и порядка». В сентябре 1932 года правая организация «Американский легион» приняла резолюцию, в которой говорилось, что наступивший экономический кризис не может быть погашен прежними — старыми и преимущественно мирными методами. Генерал Смедли Батлер признал, что в Нью-Йорке его вербовали в некую «правую армию», предлагая 18 тысяч долларов. В американском обществе стало слагаться некое позитивное отношение к правым, фашистским режимам. Ректор Колумбийского университета — Нобелевский лауреат Николас Мюррей Батлер говорил своим студентам, что страны с правыми режимами формируют «людей с большей силой интеллекта, значительно более сильным характером и большим мужеством, чем страны с избирательной системой». Губернатор Канзаса Лэндон объявил: «Железная рука национального диктатора предпочтительнее, чем паралич власти». Конгрессмен Гамильтон Фиш сказал в 1932 году: «Если мы не установим диктатуру при нынешней системе, тогда придется менять систему». Экс-губернатор Нью-Йорка Альфред Смит полагал, что Конституцию нужно свернуть и спрятать в сейф до окончания кризиса». Республиканский сенатор Дэвид Рид выразился вполне определенно: «Если наша страна когда-либо нуждалась в Муссолини, так это сейчас».

8
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru