Пользовательский поиск

Книга Записки полуэмигранта. В ад по рабочей визе. Содержание - 6. Cedar Key

Кол-во голосов: 0

Трижды в неделю я завозил Наталью в библиотеку с утра, а потом ехал на работу. Меня, правда, выводило из себя, что Наталья не могла утром подняться по будильнику, вовремя собраться самой и собрать себе и мне ланч. Из-за её просыпов я пару раз получил втык за двадцатиминутные опоздания, после чего в очередной раз уехал из-дому не дождавшись ни завтрака, ни супруги. В результате — семейный скандал. "Вставай раньше!" "Я не высыпаюсь — у меня дистония! Я хожу разбитая весь день!" "Ну так ложись раньше!" "Я вообще не смогу заснуть, если лягу слишком рано!"

Безнадёга!

Есть люди, которым подходит жизнь в Америке, а есть и такие, которым лучше жить в щадящих условиях, под крылом заботливой матушки, которая всё любимой дочери простит. Мне и самому пришлось очень во многом переучиваться и изживать своё совейское разгильдяйство, безответственность и неорганизованность, потому что они в Америке очень дорого обходятся.

В окружении книжных полок и библиотечных тёток, которые отличались от московских только тем, что говорили по-английски, придавленная было Америкой кошка Наташка довольно быстро пришла в себя, стала бодрой и жизнелюбивой, распушила облезлый хвост и потребовала у меня карманных денег, чтобы шататься по городу в те дни, когда она не работает. Я ответил, что в нерабочие дни она должна сидеть дома, а не искать приключений на свою задницу в незнакомом городе, расхаживая по нему неизвестно где. Мне не надо на работе думать о том, где там шляется по чужим незнакомым улицам нелепое и ничего сдуру не боящееся беззащитное полуслепое создание в очках на минус тринадцать с астигматизмом.

К тому же лишних денег на развлечения у меня нет. Упрямая кошка Наташка стала злиться и настаивать на своём. В ей мяукании появились наглые нотки. Тут уже я обозлился не на шутку. Я напомнил супруге, что семь лет жил на правах квартиранта, и мне минуты не давали забыть, что я квартирант. Теперь я должен уравнять положение и дать ей немного пожить на правах нахлебницы, так чтобы она не забывала об этом. Я уже говорил — я весьма злопамятен и совсем не подарок. Я решил преподать упрямой скво хороший урок. К тому же её длительное отсутствие в зимние месяцы не прибавило мне доброжелательности и не улучшило мой характер.

Недолго думая, я привёл свой зловещий план в осуществление. Наталье было заявлено, что отныне ей деньги не будут выдаваться вообще, даже обычные подотчетные доллары на покупку продуктов и хозтоваров. То есть, отказа ей по-прежнему ни в чём не будет, коль скоро предметы, которые она хочет купить, являются разумными потребностями, но отныне покупаться они будут в моём личном присутствии, и расплачиваться за них буду я своей кредитной картой. Изготавливать кредитку на имя своей супруги и делать из неё леди, которая лихо и независимо расплачивается за покупки, вынимая кредитку из кошелька, я тоже отказался из тех же говнисто-мстительных соображений. Я слишком долго прожил в тёщином доме в ракообразном положении, чтобы моё советское квартирантское говно перестало кипеть и улеглось на дне моей души неподнимаемым осадком. Даже сейчас, через пять лет после приезда, оно всё еще кипит при сколь-нибудь длительных воспоминаниях на эту тему.

Короче говоря, в результате моей продуманной финансовой политики, при полной обеспеченности продуктами, одеждой и медицинской помощью, моя бедная скво стала испытывать то самое униженное ракообразное положение, какое я испытывал сам, живя в доме её матери и будучи формально обеспеченным жильём. Заплатить за визит к дерматологу, к зубному врачу? Без проблем. Купить лекарства или лакомства? Пожалуйста. Оплатить свою часть баланса за операцию по удалению зубов мудрости у премудрой Наташки? О чём разговор — дело нужное. Дать денег в руки? А вот тебе ШИШ! Тут дело — в принципе. Когда моя скво возмущалась, я весьма злорадно резюмировал: вот видишь, любимая, как это неприятно? Ведь деньги на тебя так или иначе тратятся, а кайфа тебе от них — ну никакого! Вот и я жил много лет в таком состоянии — жильё у меня в Москве вроде бы как и было, но кайфа от него — никакого! Запомни это ощущение и постарайся никогда его не забывать. Когда признаешь свои ошибки и чистосердечно покаешься, я немедленно поменяю твой статус скво на статус полноправной супруги.

Но упрямая скво так и не покаялась. Она в очередной раз уехала к матери. Все мои психологические эксперименты отнюдь не улучшили крепости наших семейных отношений, и после очередного скандала с супругой по Интернету, в то время когда она жила у матери в Москве, я решил её назад не возвращать. Матери без неё не прожить, она пожилая и тучная, у неё давление и щитовидка. Пусть уж дочь живёт с ней, всё равно я её здесь только мучаю, и себя мучаю. Вот так и закончился в Америке статус моей скво. Она плавно перешёл в статус бывшей скво. Мы развелись заочно, по специально имеющейся для этого форме заявления.

Мы с Натальей развелись, но так и остались по сей день в какой-то непонятной степени родства. Мы перезваниваемся и переписываемся по емэйлу. Мы решили стать братиком и сестричкой, раз уж супруги из нас не вышли. Наташина матушка и кошка теперь уже совсем старенькие, но слава богу, относительно здоровы. Раньше Наталье не давал заниматься наукой я. По её словам, я забирал у неё слишком много времени и душевных сил. Теперь ей не даёт заниматься наукой то хронический ремонт в доме, то постоянный непонятный конфликт в коллективе, который всё никак не кончается. Когда я долго не звоню своей названной сестре, я начинаю по ней скучать. А когда звоню и слышу её голос, меня охватывает смешанное чувство горечи, тоски, сожаления, обиды и печали. Что при этом переживает моя бывшая вторая половинка, которую я сам с болью оторвал, я рассказать не берусь. Ведь у нас с ней никогда не было полного взаимопонимания. Просто душевный несовпад между братом и сестрой переносится легче, чем между супругами.

О читатель! Если у тебя нет безупречного взаимного понимания со своей супругой, но ты, тем не менее, дорожишь ей как памятью, — не езди с ней в эмиграцию! Живи с ней там, где бог дал, — и глядишь, проживёте так всю жизнь, и ничего худого между вами не случится.

6. Cedar Key

Теперь, когда ты знаешь меня, так сказать, изнутри, то ты уже, надеюсь, понял, что если бы я пожертвовал своей духовной независимостью, чтобы любой ценой сохранить семейные отношения, ни моей жене ни моей теще от этого бы лучше не стало. Если бы я подошёл к проблеме иначе и силой оторвал жену от её матери и насильно оставил её здесь, я бы чувствовал себя очень и очень плохо, и она бы тоже никогда мне этого не простила. Впрочем, она и так мне не простила, и никогда не простит моей гнусной выходки, то есть отъезда в Америку и последующего неизбежного развода, в предчувствии которого она рыдала весь год, пока я деятельно готовился к отъезду. Она знала, что встав на этот путь, я неизбежно её предам, и она до сих пор считает меня сознательным и закоренелым предателем. Не могу её осуждать, потому что, вероятно, она права. Она права уже потому, что она страдает безмерно, намаявшись год в чужой стране и оставшись без мужа, вдвоём с престарелой матерью. Да только разве тебя, читатель, это ебёт? Ведь тебя, по правде, сейчас ебёт только то, какая я сука, а не то, как плохо женщине, которой я испортил жизнь. А вот меня не ебёт ни то, ни другое. Меня, честно говоря, уже вообще ничего не ебёт, кроме текущих дел. И ты, читатель, наверняка рад узнать о моей подлости и беспринципности. Ведь я тебе всё время внушал, какая ты сука, а оказалось, что я и сам ни в чём не лучше тебя, а может быть ещё даже и хуже. Так что — радуйся, читатель! Хуиная твоя голова. Забудем пока о принципиальных спорах и объявим временное перемирие. И пока оно длится, послушай историю про Сидорки.

Итак, ты уже наверное в курсе, что живу я теперь в северной Флориде, а до этого жил в Техасе. Точнее так: сперва в городишке Аппер Сэддл Ривер, штат Нью-Джерси, потом в Лас Вегасе, штат Невада, потом в Сент Луисе, штат Миссури, потом в Далласе, штат Техас, потом в Бостоне, штат Массачусеттс, потом опять в Далласе, и только потом в Алачуа, штат Флорида. А еще до Америки — в Москве. А еще до Москвы — в Рязани. А еще до Рязани — в Рыбинске Ярославской области, это когда я ещё в пелёнки ссался. Ну что, всё запомнил, урод? Запоминай сейчас, а не тогда, когда твои дети и внуки будут учить мою биографию в школьных учебниках литературы. Запоминай, а то вот, неровён час, какие-нибудь ещё уроды вроде тебя объявят меня великим русским писателем, как некогда объявили Солженицына, и тогда патриоты будут ходить по домам и проверять знание моей биографии и произведений. И всем, кто моей биографии не выучил заранее, будут раздавать нехилых пиздюлей. Так вот, чтобы ты на меня потом не обижался, лучше учи мою биографию сейчас, пока время еще есть. И на «урода» тоже не обижайся. У нас ведь сейчас перемирие, и я тебя теперь этим словом не оскорбляю, а нежно, по-дружески, подъёбываю. Когда перемирие закончится, это слово зазвучит по-другому, и ты, сука такая, сразу это почувствуешь.

11
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru