Пользовательский поиск

Книга Я был адъютантом Гитлера. Содержание - Наступление на Западе

Кол-во голосов: 0

Наступил вечер 30 августа, но до 24 часов ни о позиции Польши, ни о польском уполномоченном все еще ничего слышно не было. Однако незадолго до 24 часов Гендерсон связался с Риббентропом. С нашей стороны было отмечено, что англичане возобновили контакт только по окончании этого дня. Гендерсон вручил Риббентропу новый меморандум своего правительства и сделал устное заявление. Его правительство уведомляло, что оно не в состоянии рекомендовать польскому правительству согласиться с германским предложением о присылке польского представителя. Пусть Риббентроп пригласит к себе польского посла и передаст ему выработанные германские предложения, чтобы тем самым дать ход диалогу с Польшей. Риббентроп посчитал это бессмысленным. Он вынужден предположить, что польский посол Липский не имеет на то никаких полномочий, иначе явился бы по собственной инициативе. Он, Риббентроп, может передать предложения только уполномоченному польским правительством переговор-шику. Гендерсон попросил копию предложений для своего правительства. Но Риббентроп отказал и в этом, поскольку вручение данного документа англичанам, согласно вчерашнему меморандуму, никак не может увязываться с прибытием польского переговорщика. Риббентроп все же прочел хорошо понимавшему немецкий язык английскому послу предложения имперского правительства, попутно давая кое-какие собственные разъяснения.

Вот так развивались события к тому моменту, когда Риббентроп после разговора с Гендерсоном появился в Имперской канцелярии, где его с нетерпением ожидали Гитлер и Геринг. Тем временем уже наступило 31 августа. Предстояли драматические часы. Геринг выступал за то, чтобы вручить «16 пунктов» Гитлера англичанам или Липскому, даже если тот и не имеет полномочий. Фюрер возражал. Весь вечер он был замкнут, серьезен, а порой и безучастен. Казалось, он уже окончательно принял для себя решение. А сейчас, ночью, фюрер разразился целым потоком резких обвинений в адрес Англии. Он ведь уже счел ратификацию британо-польского соглашения от 25 августа доказательством того, что Англия хочет вызвать войну на всем континенте. А утверждение британского меморандума от 28 августа, что Лондон имеет согласие польского правительства на переговоры с германским правительством и готов к ним, он сразу же поставил под сомнение. События 30 августа для него – доказательство, что заявление англичан – ложь. Поэтому проведение этих переговоров можно понимать только как затягивание, ибо поляки ни к какому разговору готовы не были или вообще его вести не собирались. По этим причинам Гитлер счел бесперспективным вести и дальше какие бы то ни было переговоры как с англичанами, так и с поляками. Тем не менее Геринг еще раз заявил о желании через своего шведского посредника вновь попытаться вступить в разговор с англичанами. Гитлер же не придавал посредничеству Далеруса никакого значения. К его точке зрения присоединился Риббентроп. Английская политика имеет такие же признаки, как и в 1914 г., – таков был аргумент фюрера. Все британские ноты служат только одной цели – в случае войны свалить вину Лондона на других.

Затем произошла незабываемая сцена. Вокруг Гитлера собралось довольно много народа, среди окруживших его были и Геринг с Риббентропом. Геринг сказал, что все еще не может поверить в возможность объявления англичанами войны Германии. Гитлер похлопал его по плечу и произнес: «Дорогой мой Геринг, если англичане однажды ратифицируют соглашение, они не рвут его через сутки!». Ему было ясно: британцы от своего пакта с поляками о взаимопомощи не отступят. Многовековая политика Англии – в том, чтобы в Европе все шло по британскому желанию и согласно их представлениям, но под покровом свободы и прав человека. Польскую позицию фюрер критиковал с издевкой. При нынешней расстановке сил в Европе у поляков только один выбор: с Германией и не против Германии. От России им ничего хорошего ждать не приходится, это им известно. А Англия далеко. Его предложение полякам было честным, ибо его задача – Россия. Все остальные военные действия служат только одной цели – прикрыть себя с тыла для вооруженного столкновения с большевизмом. А в этом должна быть заинтересована вся Европа, и особенно Англия, которая иначе потеряла бы свою мировую империю.

31 августа серую военную форму можно было видеть в Имперской канцелярии гораздо чаще, чем в предыдущие дни. О том, что нападение назначено на 1 сентября, было пока известно только военным. На коротком совещании с Браухичем и Кейтелем в первой половине дня Гитлер подписал совершенно секретную «Директиву №1 на ведение войны»{171}, в которой эта дата была зафиксирована в письменной форме. Нападение на Польшу должно быть произведено в соответствии с приготовлениями, сделанными по плану «Вайс». Большое место в директиве уделялось указаниям относительно военных действий на Западе против Франции, Бельгии и Голландии. Ответственность за их начало возлагалась исключительно на Англию и Францию. В случае военных действий с их стороны всем составным частям вермахта приказывалось вести оборону и тем создать предпосылки для победоносного завершения операции против Польши.

Во второй половине дня, в 16 часов, Гитлеру предоставилась последняя возможность отозвать свой приказ о нападении. Но никаких новых сообщений, могущих переубедить его, не поступило. Дипломатическая деятельность не прерывалась весь день. Из Италии донеслась инициатива созыва конференции наподобие Мюнхенской год назад. Однако предложение Муссолини натолкнулось на сдержанное отношение перечисленных стран.

Ближе к вечеру в министерстве иностранных дел объявился Липский. Между 18 и 19 часами его принял Риббентроп. Посол заявил, что его правительство минувшей ночью было проинформировано британским правительством насчет возможности прямого разговора между правительствами Польши и Германии. Варшава в ближайшие часы даст Лондону официальный ответ. Узнав о разговоре Риббентропа и Липского, Гитлер вновь отреагировал резкими обвинениями по адресу Англии и Польши. Ведь еще вечером 29 августа английскому послу были сообщены его, фюрера, согласие и готовность на прямые переговоры между германским правительством и польским уполномоченным. Британскому правительству потребовалось больше суток, чтобы известить об этом поляков, или же польскому – чтобы его принять. Методы и способы, которыми в этот серьезный час предпринимаются дипломатические шаги, служат для него доказательством того, что оба государства своей политикой сознательно хотят привести дело к войне.

В полдень в Имперской канцелярии стало известно, что Гитлер в 10 часов утра 1 сентября созывает в Берлине рейхстаг. Поток посетителей в квартире фюрера вслед затем стал еще большим, чем совсем недавно. Здесь в последние дни регулярно появлялись Гесс, Геббельс, Дитрих, Лутце и Фрик{172}. Постоянно можно было видеть тут и Боденшатца с Хевелем, а также Вольфа{173}, личного представителя Гиммлера. Большинство министров и рейхсляйтеров имели при себе как минимум одного сопровождающего. Геринг и Риббентроп зачастую прибывали с большой свитой даже на беседы с Гитлером. Браухич и Кейтель брали с собой своих первых адъютантов и оставались в квартире фюрера как можно меньше. Из за непрерывного прихода и ухода большого числа посетителей постоянно царило сильное беспокойство, которое охватывало даже и самого Гитлера.

У него была манера откровенно говорить со старыми партайгеноссен о возникающих вопросах. В те минуты, когда он не вел в Зимнем саду или музыкальном салоне беседы за закрытыми дверями с каким-нибудь иностранным дипломатом или генералом, его всегда окружало множество людей в коричневой партийной форме. Все хотели услышать что-нибудь новое, и из слов Гитлера нетрудно было понять, что он готов «так или иначе» решить польскую проблему. Как и всегда, партайгеноссен все действия своего фюрера встречали с одобрением. На основе многолетнего опыта никому из партийных друзей Гитлера и в голову не могла прийти мысль перечить его принципиальным политическим решениям.

Лично я находил, что (учитывая царившее в Имперской канцелярии лихорадочное возбуждение, а также оказываемое на него влияние со стороны партийных функционеров) было бы лучше, если бы фюрер после своего «стоп-приказа» от 25 августа удалился на Оберзальцберг. Там он в покое и уединении смог бы поразмышлять о своих далеко идущих решениях и принимать их. Наверняка там имели бы большую возможность сказать свое слово и те советники, которые не поддерживали решение Гитлера – я имею в виду Геринга. Его интенсивные усилия через Далеруса добиваться мира служили достаточным доказательством того, что он не доверял политике фюрера, из его окружения я слышал о том, в каких грубых и полных озабоченности выражениях Геринг оценивал ход политического развития. Но самому Гитлеру он это столь же открыто не высказывал. Перед фюрером и партийными сановниками Геринг в Имперской канцелярии показывать свое слабое место не хотел. Браухич и Гальдер тоже были в данном случае против Гитлера, но своего мнения не высказывали. Даже сам Риббентроп в эти кризисные дни наглядно показывал ему решимость английских политиков. Но он менее чем кто-либо другой был способен (за исключением 25 августа) оказать на фюрера влияние. Ведь его не звали ни на одно заседание по военным вопросам, а следовательно, Риббентроп не имел никакого представления о том, как Гитлер мог и желал продолжать свою политику «другими средствами».

60
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru