Пользовательский поиск

Книга Я был адъютантом Гитлера. Содержание - Польша

Кол-во голосов: 0

В то время как тема Чехословакии бурно обсуждалась на партсъезде за закрытыми дверями, общественность только 12 сентября, в «День вооруженных сил», услышала из уст Гитлера, что он полон решимости «так или иначе» вернуть три с половиной миллиона судетских немцев вместе с самой Судетской областью «домой в рейх».

Перед тем как произнести во второй половине дня на заключительном заседании партсъезда свою с нетерпением ожидавшуюся речь, Гитлер, в кругу партийных фюреров и сотрудников, вел себя в отеле совсем по-домашнему и совершенно непринужденно.

В своей заключительной речи Гитлер обратился к чехословацкому государству и западным политическим деятелям. Он говорил о Версальском «несправедливом мире» 1919 г., о «лжи» лондонской прессы во время майского кризиса этого года как причине нынешней политической напряженности в Европе. Но особенно обескуражили меня те пассажи его речи, которые прямо или косвенно адресовались генералам. Если до обеда он выражал полное доверие к ним, то теперь его недоверия к генералам не услышать было невозможно. Он обвинял их в малодушии и ставил им в пример верность и повиновение простого «мушкетера». Прибывшие в Нюрнберг на празднование «Дня вооруженных сил» генералы слушали его с каменными лицами. Многие из них вообще упреков фюрера не поняли, ибо не знали закулисных причин. То были весьма угнетающие часы, проведенные в присутствии собравшегося здесь партийного фюрерства. Поэтому традиционный гала-банкет в отеле Гитлера прошел в холодной атмосфере. После прохождения войск парадным шагом «День вооруженных сил», а вместе с ним и партсъезд закончился. Никому и в голову не пришло, что это был последний съезд НСДАП.

Визит Чемберлена на Оберзальцберг

15 сентября 1938 г. Гитлер выехал в Берлин. На сей раз его сопровождали два адъютанта от вермахта – Шмундт и я. Это вскоре оказалось полезным. Гитлер хотел использовать день пребывания в Мюнхене для своих приватных дел, но тут пришла ошеломляющая телеграмма Чемберлена{128}. В ней он выражал свою готовность немедленно прибыть в Германию, чтобы найти мирное решение для выхода из критического положения. Предложение это произвело на Гитлера большое впечатление. Он приказал немедленно соединить его с Риббентропом, коротко обсудил с ним ситуацию и затем сообщил Чемберлену, что охотно готов принять его на Оберзальцберге. Сначала фюрер даже подумывал, не выехать ли навстречу западному государственному деятелю, но быстро от этой мысли отказался. Зная любовь англичан к жизни на природе, Гитлер счел желательным принять британского премьер-министра на фоне альпийского ландшафта.

Весть о встрече Гитлера и Чемберлена оказалась равнозначна сенсации. Вечером накануне этой встречи в «Бергхофе» фюрер был возбужден и словоохотлив. В долгой беседе со Шмундтом и со мной он заявил: подготовка к осуществлению плана «Грюн» должна быть продолжена. Из неожиданного решения Чемберлена Гитлер сделал такой вывод: премьер-министром движет не германо-чешская напряженность, а страх перед Германией. Этот страх всегда служил для Англии поводом для вмешательства. Желание Чемберлена фюрер истолковал как доказательство того, что британская политика союзов пока не дала окончательных результатов, а вооружение Англии еще не завершено, и это не позволяет ей вмешаться сейчас в европейский конфликт. Для Гитлера то был сигнал к действию.

В первой половине 15 сентября Чемберлен вылетел самолетом в Мюнхен, а оттуда отправился дальше спецпоездом Гитлера. Из Берлина на Оберзальцберг прибыл Кейтель. Фюрер захотел, чтобы он находился под рукой. Риббентроп, его статс-секретарь Вайцзеккер и личный переводчик Шмидт появились здесь незадолго до прибытия Чемберлена, который захватил с собой своего ближайшего советника сэра Горация Вильсона, а также Вильяма Стрэнга – одного из чиновников «форин оффис» и английского посла в Берлине сэра Невилла Гендерсона.

Гитлер встретил своего гостя у наружной лестницы «Бергхофа» и проводил его в большой холл. Он предоставил самому премьер-министру определить, кто из сопровождающих его лиц будет присутствовать на беседе. Бросалось в глаза, что Чемберлен прибыл без своего министра иностранных дел{129}. Наше министерство иностранных дел интерпретировало это так, что он хотел вести разговор с Гитлером без Риббентропа. Чемберлен отказался при этом и от собственного переводчика. Причины сего остались неизвестны.

После чая Гитлер, Чемберлен и Шмидт удалились в рабочие помещения. Обсуждение длилось несколько часов, никто из ожидавших вызова лиц к нему привлечен не был. После беседы Чемберлен сразу же распрощался, чтобы ехать в Берхтес-гаден, где ему были приготовлены ужин и апартаменты для ночевки в отеле. Ходом переговоров Гитлер остался доволен, но такого соглашения, которого он желал, достигнуто все же не было. Правда, Чемберлен согласился с требованием фюрера об осуществлении судетскими немцами их права на самоопределение. Но он должен посоветоваться со своим кабинетом, чтобы найти путь для реализации этого права на практике, а потом снова прибыть в Германию для переговоров. Однако британский премьер попросил Гитлера дать заверение, что до тех пор никаких насильственных действий против Чехословакии предпринято не будет.

На следующий день мы услышали от Гитлера некоторые подробности, но прежде всего – его мысли о беседе с Чемберленом и его соображения по судетскому вопросу. В принципе фюрер остался при своем намерении вступить в Прагу. Лишь весьма неохотно – только если, учитывая общеевропейское положение, этого избежать не удастся, – он соглашался принять английское предложение. Но все дальнейшее должно быть урегулировано политическим путем непосредственно с Чехословакией без всякого вмешательства англичан. Впрочем, править этим смешением народов в Чехословакии очень трудно. Остальные меньшинства – поляки, венгры, а особенно словаки – тоже покоя не дадут.

Гитлер говорил о Чемберлене с признательностью. Беседа с ним заставила его призадуматься. Если британский премьер-министр в своей политике умиротворения, пожалуй, все же честен и взаимопонимание между Германией и Англией – осязаемо близко, то для него, Гитлера, любой путь хорош. Фюрер отметил, что главнейшая трудность – это парламентская система в Англии. Если с Чемберленом наблюдается теперь сближение, то никак нельзя знать, что скажут на сей счет правительство и парламент в Лондоне. Премьер-министр проявил некоторую неуверенность и не осмелился решать самолично. Казалось, Гитлер разрывается между надеждой и разочарованием. Он высказал это при случае примерно такими словами: Германию и Англию разделяют статьи Версальского договора. Казалось также, что и фюрер тоже приветствует мирное решение чешской проблемы. Не только весь немецкий народ, но и личное и служебное окружение Гитлера в «Бергхофе» вздохнули с облегчением.

«Чайный домик»

Тем временем Борман позаботился об одном аттракционе на Оберзальцберге. На вершине Кельштайн, метров 800 над «Бергхофом», за несколько месяцев был построен «Чайный домик». Гитлер отнесся к этой затее не очень одобрительно, ворчливо заметив, что Борман не успокоится до тех пор, пока не перекопает весь Оберзальцберг. Но, если говорить серьезно, фюрер считал, что пользоваться этим «Чайным домиком», находящимся на высоте почти 2000 метров над уровнем моря, ему не придется, ибо такая высота и слишком разреженный воздух плохо отражаются на его и без того высоком артериальном давлении. Он уже убедился, что стоящий на высоте почти 1000 метров над уровнем моря «Бергхоф» – самое подходящее для него место. Тем не менее Борман продолжал строить и оборудовать этот домик.

Поскольку домик уже стоял, Борману удалось на другой день после визита Чемберлена уговорить Гитлера и его гостей совершить поездку на Келыитайн. Уже сама езда по специально проложенной к домику горной дороге доставила большое удовольствие. У подножия горы были сооружены гранитные ворота, обитые медью. Их впервые открыли при нашем приезде. Мы увидели перед собой длинный искусно освещенный туннель, в конце которого находилась дверь к лифту; он поднял нас еще на 80 метров выше, и мы очутились прямо в «Чайном домике». Через вестибюль прошли в длинную столовую, а из нее – в круглый холл в центре. Каменные стены были оставлены в натуральном виде, и это придавало помещению какой-то средневековый вид. Множество окон открывало прекрасный вид на горный пейзаж. В обрамленном мрамором камине пылал огонь. Примерно дюжина глубоких кресел со столиками была установлена большим кругом. Все это произвело на Гитлера впечатление. Борман удостоился большой похвалы и теперь купался в лучах благосклонности фюрера. Гитлер сразу заявил, что здесь можно принимать посетителей, чтобы оказать им особую честь или же поразить их.

38
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru