Пользовательский поиск

Книга В пылающем небе. Содержание - Сотый боевой вылет

Кол-во голосов: 0

Наши войска были готовы к наступлению. Ждали только сигнала.

23 июня полки и дивизии 2-го Белорусского фронта перешли в наступление. Погода была явно нелетная: низко плыли тяжелые серые облака, шел дождь. Однако летчики готовились к боевому вылету.

В первой эскадрильи кроме видавших виды Корсунского и Сафонова большинство летчиков еще не участвовали в бою. С нами, к сожалению, не было моего боевого друга воздушного стрелка Семена Кныша – теперь он будет летать с командиром второй эскадрильи Леонидом Поликарповым.

Как я просил Ермилова не разлучать нас! Привыкли все-таки, понимали друг друга без слов. Мы уже «слетались» с Семеном, а это очень важно в воздухе. Ничего не вышло. Семен был очень нужен во второй эскадрилье, там большинство стрелков – ребята молодые, еще не нюхавшие пороха. Семен должен помочь им стать настоящими воздушными бойцами, сказал командир полка.

А когда я вечером шел на ужин, ко мне подошел Кныш и не то с упреком, не то с сожалением спросил:

– Так, значит, уже не будем вместе?

– Почему не будем, мы и сейчас вместе.

– Да нет… Я о вылетах говорю, – с грустью промолвил Семен и закурил. – Сколько летали вместе, а и сейчас не могу понять, почему нас не сбивали? Или ты какой секрет знаешь? – серьезно спросил Кныш.

Я не знал, что ответить на этот неожиданный вопрос.

– Секрет! А ты разве забыл, как в море плавал?

– Я-то не забыл, так ведь это же только один раз за всю войну. – Затянулся глубоко, пустил кольцами дым и уже весело спросил: – А помнишь, как мы тогда пришли в полк, и все нас ждали, ведь никто не верил, что мы можем погибнуть! Выработали веру в нашу неуязвимость. А почему? Почему? – настаивал Кныш.

– Ну, что ты пристал? Не знаю, Семен, не могу ответить тебе на это. Наверное, все это – дело случая.

– А как на Кубани пошел четверкой, а вернулся один – это тоже дело случая?

– Нет, Ты сам сказал: никто не верил, что мы можем погибнуть. Понимаешь – никто! В меня верили товарищи, весь полк! Мог ли я их подвести? Наверное, в этом и есть мой секрет, – пытался я отшутиться. – От души хочу, чтобы вы с Поликарповым были такими же неуязвимыми, – успокаивал я снова загрустившего товарища.

…Сейчас на месте Семена Кныша стоял в строю Николай Васютинский. Стрелок он не плохой, быть может, только у него чуть меньше боевого опыта, но это придет.

Взлетела первая четверка. Ее повел командир полка. Вторую приказано вести мне. Взмах белым флажком, и «ильюшины» один за другим тяжело отрываются от земли, уходя на запад, – туда, где черной стеной стоят облака и идет дождь. Связываюсь с радиостанцией наведения.

– Белоконь, бейте по траншеям южнее Сусловки! – командует авиационный представитель Буханов.

Сбросив бомбы на траншеи, спокойно идем на второй заход. Пикирую, ловлю на перекрестке прицела черную полоску – траншею и даю длинную пушечную очередь. Это же делают и ведомые Сафонов и молодые летчики Петр Лапов и Алексей Брага. Бьют размеренно зенитки. Но почему-то их совсем мало. Вражеских истребителей нет. Я вспомнил Севастополь, и этот вылет мне показался вроде не боевым.

– Белоконь, я – «Ветер-пять», работали хорошо… идите домой, подходят другие «горбатые»![23] – слышу Андрея Буханова, и от его похвалы на сердце становится легко и приятно.

Без потерь группа возвратилась на свой аэродром. В воздух поднимались четверка за четверкой, и так до вечера. А дождь шел, не переставая, весь день.

В результате усилий всех родов наших войск к исходу дня вражеская оборона в ряде мест была прорвана, гитлеровцы начали отход по всему фронту с арьергардными боями, пытаясь задержаться на промежуточных рубежах. Именно здесь надо было подавить опорные огневые точки. Эту задачу и выполнял полк в последующие дни.

С первых дней боев наши истребители стали полными хозяевами белорусского неба. Они превосходили противника и по количеству и по боевым качествам. Да и вражеская зенитная артиллерия противодействовала только в районах опорных пунктов, у железнодорожных станций и переправ. Это не означало, что противник не оказывал нам сопротивления. Но он стал слабее, сказались сокрушительные поражения, которые гитлеровцы понесли на Волге и Кубани, на Курской дуге и под Ленинградом, в районе Корсунь-Шевченковский и в Крыму. Враг уже не мог в равной степени удерживать оборону повсеместно.

На третий день наступления я готовился вести свою восьмерку на железнодорожные составы на станции Дары. Направляясь перед вылетом к своему самолету, увидел, как старательно готовилась к бою Золотарева. Она перебрасывала свой пулемет то влево, то вправо, имитируя отражение атаки вражеского истребителя, даже дала короткую очередь.

– Нина, что это ты вдруг стреляешь?

– Тренируюсь товарищ командир, – растерянно ответила она.

– Молодец, Нина, – пытаюсь рассеять ее смущение, – лишняя тренировка никогда не помешает. В этом вылете встречи с «худыми» нам, наверное, не миновать.

– Да я уже привыкла к своей работе, в Крыму было труднее.

Внешне Нина старалась казаться спокойной, но по сведенным бровям, по складке на переносице, по напряженному взгляду видел: девушка волнуется перед боем и, чтобы как-то успокоить ее, спросил, что пишут из Пятигорска.

– Я ведь перед отправкой на фронт домой заезжала, мы с мамой сфотографировались, а теперь никак не дождусь фотокарточки. Очень соскучилась по маме… Я ее так люблю.

– Не унывай, Нина, скоро получишь. И мне тогда покажешь, хорошо?

– Обязательно покажу, товарищ старший лейтенант, – ответила Нина, когда я уже отошел от самолета. В этой группе вторую четверку возглавил Иван Харлан.

Мы подходили к цели, когда нас встретил плотный заградительный зенитный огонь. Работало более двадцати зениток. На станции стоял железнодорожный состав из крытых вагонов. После первой атаки несколько вагонов загорелось. Чья-то бомба угодила в бензоцистерну. В небо взметнулся столб огня. Атакую колонну автомашин, идущих по проселочной дороге совсем недалеко от станции. Зенитный огонь не ослабевает.

– Товарищ командир, сбит Лапов! – передает Николай Васютинский.

Я тотчас круто разворачиваюсь влево и успеваю увидеть, как самолет с отбитым хвостом падает к земле рядом с горящими вагонами. В пылающем самолете с летчиком Петром Лаповым и воздушный стрелок Нина Золотарева…

– За Нину!

– За Петра!

Один за другим мы пикировали на машины, снижаясь до самой земли, – расстреливали фашистов.

Спустя много лет мне удалось узнать подробности трагической гибели Петра Лапова и Нины Золотаревой.

…К упавшему самолету подбежали немцы и полицаи. В нескольких метрах от машины лежал летчик, убитый, очевидно, в воздухе. Девушка была еще жива, поэтому все устремились к ней. На вопросы полицая о том, из какой она части, где находится аэродром, Нина ответила молчанием. Тогда к ней подошел долговязый немецкий офицер и через переводчика задал тот же вопрос. Нина молчала. У нее были переломаны ноги, через комбинезон обильно сочилась кровь, растекаясь струйками по запыленной траве. Ее лицо стало темно-фиолетовым и сильно распухло, изо рта и ушей шла кровь.

– Будешь говорить? – взбесился полицай и сильно ударил ее сапогом в грудь. Нина глухо застонала. Потом еще удар, еще… Исступленный полицай под гогот гитлеровцев бил девушку сапогами в лицо, живот. Но Нина уже не стонала. Гитлеровцы продолжали глумиться и над мертвыми: не разрешали местным жителям похоронить погибших. Нина лежала на солнцепеке на железнодорожной насыпи, а Петр невдалеке от разбитого самолета.

Только спустя трое суток, когда подошли сюда наши войска, летчиков похоронили с воинскими почестями. Возле школы села Горбовичи Чаушского района выросли два небольших холмика. На них установлены невысокие фанерные обелиски с красными звездочками. Здесь покоятся верфные воины советской Отчизны – Петр Лапов и Нина Золотарева. Им было в ту пору по двадцать лет.

На земле нас ждала еще одна тяжелая весть: был сбит над целью командир второй эскадрильи Леонид Поликарпов с воздушным стрелком Семеном Кнышем. Экипажи этой группы видели, как от неуправляемого самолета отделилась черная точка, а через несколько секунд раскрылся купол парашюта, под ним на многие километры простирался лес, а там – враг. Кто висел в воздухе на парашютных стропах: Поликарпов или Кныш? Какова судьба приземлившегося и что случилось со вторым членом экипажа? На это никто не мог дать ответ.

вернуться

23

Так на фронте называли самолеты Ил-2.

59
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru