Пользовательский поиск

Книга В пылающем небе. Содержание - Полковая святыня

Кол-во голосов: 0

Никогда еще не было так тяжело на душе. Я пошел к Ермилову:

– Товарищ командир, разрешите вылет, – спазмы сжимали горло – Я вас очень прошу… я полечу туда же, в район Киевского.

– Нет, ты сейчас не полетишь, – покачал головой Иван Афанасьевич. – И вообще сегодня не полетишь. И завтра тоже.

– Товарищ командир! Это несправедливо. Я должен лететь сегодня и именно сейчас! – Я говорил это в порыве отчаяния, забыв о субординации, обо всем на свете. Было единственное желание: мстить, мстить, мстить!

– Пока летать не будешь, – властным голосом оборвал меня командир. Но, понимая мое состояние, по-отцовски добавил: – Не могу я послать тебя в бой. Понимаешь, не могу. Ты должен привести в порядок свои нервы. Нам всем очень жаль Громова и Пряника, но их уже не вернешь. Я знаю, что сегодня и завтра ты будешь действовать очертя голову. А это к хорошему не приведет. Мы можем напрасно потерять еще одного хорошего летчика. Пойми меня правильно.

Но я не мог сидеть сложа руки, я должен быть там, откуда не вернулся Федя. Иду к майору Устименко. Даниил Галактионович очень внимательно выслушал мою просьбу, и мне показалось, настолько все понял, что непременно поддержит меня. Я приготовился услышать одобрение.

– Нет, Кузьма, сейчас тебе летать нельзя, командир полка прав. И не обижайся, – сказал Устименко.

Я вынужден был подчиниться приказу. Мне вдруг захотелось побыть одному. Медленно вышел из землянки и побрел в степь. Позади остался аэродром, впереди на стерне рядом стояли копны скошенной пшеницы. Сел под одной из них и долго навзрыд плакал…

Потом в голове стал созревать план действий в первом же полете. Ни зенитки, ни истребители не станут для меня преградой. Выжму из своего «ила» все. Пусть только разрешат летать! Если стрелять будет нечем – лопастями винта буду рубить гадов. Ничто и никто меня не остановит!

Томительно шло время. Давно такого не было: все мои товарищи по нескольку раз в день летают, а я – на земле. Скорее бы в бой…

Но полетел только 7 августа. На КП оперативный дежурный сообщил, что ЛБС без изменения. Начальник связи Александр Жогин дал новые позывные штурмовиков, истребителей сопровождения, станции наведения, новую волну радиосвязи. Еще темно. Ждем задания. Наконец, штаб дивизии сообщает: группами по шесть самолетов нанести бомбардировочно-штурмовой удар по артиллерии, минометам и пехоте противника в районе Горно-Веселый. Я повел вторую шестерку. Первую – Аверьянов. На подходе к линии фронта связался со станцией наведения.

– Идите на свою цель, – поступила команда.

Я сразу узнал голос Андрея Буханова. Это он теперь часто находился в боевых порядках наземных частей и по радио руководил действиями штурмовиков на поле боя. Надо было найти замаскированную артиллерию. По ярким вспышкам заметил одну артиллерийскую установку, которая стояла возле какого-то сарая. Зная типичное расположение артиллерийской батареи, ищу остальные стволы. Вот еще одна установка… и еще… Передаю об этом по радио ведомым и перехожу в пикирование. Шесть самолетов, пикируя один за другим, сбросили бомбы. Батарею фашистов окутал дым, стрельба прекратилась. Выходя из пикирования, на небольшой высоте заметил в лощине минометы. Атакуем «эрэсами». При наборе высоты для второго захода самолет резко накренился влево. По уже выработавшейся привычке бросаю взгляд на правую плоскость: там ближе к консоли появилась большая дыра – прямое попадание зенитного снаряда.

Машина выдержала. Все в порядке. Мною овладело какое-то необычное спокойствие. Спокойствие и злость. На пикировании через перекрестие прицела было видно, как гитлеровцы убегали от миномета, прячась в укрытие. Сбрасываю два «эрэса» – миномета нет. Продолжаю пикировать и пушечным огнем поливаю укрытия, где спрятались солдаты. Пять остальных штурмовиков реактивными снарядами накрыли фашистские огневые точки.

Мы снова обрушиваем огонь на минометы. Поврежденный самолет все время кренит влево, требуется большое усилие, чтобы удержать его. Но жажда мести за погибшего друга придает мне, кажется, нечеловеческие силы. Бьют зенитки, южнее нас четверка «лаггов» из группы сопровождения ведет воздушный бой.

Четвертая атака. Проносимся над самыми траншеями. Пушечно-пулеметные трассы ложатся точно. Беспощадный огонь прижимает фашистов к земле. Сейчас уже их ничто не спасет.

– «Зебры»! Я – «Алмаз». Работали отлично, спасибо. Уходите домой.

«Спасибо…» – мне кажется, это Федин голос, – «спасибо».

– «Алмаз»! Я – «Зебра-два». Разрешите еще заход, в траншеях много немцев!

И снова вдоль траншей…

– Пикируйте с небольшим углом, пониже снижайтесь. Бейте их, гадов! – приказываю ведомым.

Длинная очередь… Еще. Снова нажимаю на гашетки, а стрельбы нет. Перезаряжаю пушки, снова жму на гашетки. Патроны кончились. Снижаюсь до предела. Теперь самолет со страшным ревом несется над самыми траншеями. Остальные летчики пикировали, но тоже огня не вели: и у них кончились боеприпасы.

– «Зебры», работали отлично. Спасибо. Уходите домой, – приказывает станция наведения.

У четверки «мессов», которые вели бой с нашими истребителями, видно, «поджимал» запас горючего, они покинули поле боя и ушли в направлении Анапы. Самолеты быстро собрались, и я взял курс на свой аэродром. Пробитая плоскость дает о себе знать, но зато вылет удачный.

Досталось фрицам. Возвращаемся в полном составе. А на сердце тяжесть. Нет Феди. Нету. Вот сяду сейчас – и он не подойдет ко мне и не спросит свое обычное: «Ну, как леталось, браток?». И не закурим мы с ним после полета из одного портсигара, и никуда не поедем вместе после войны.

С этой поры каждый раз, возвращаясь с боевого задания, я будто слышал голос Громова: «Как леталось, браток!»

Эх, Федя, Федя, дружок ты мой милый…

«На охоте»

Ежедневно Совинформбюро сообщало о продолжающейся битве на Курской дуге. Пытаясь остановить натиск наших войск, фашистское командование ввело в бой отборные дивизии, часть которых была снята с запада. Здесь гитлеровцы впервые пустили в ход свои «тигры», «пантеры» (новые танки) и «фердинанды» (новые штурмовые орудия). Но ничто не могло устоять против советского солдата, освобождающего родную землю.

Когда передавали очередную сводку с фронта, в землянке всегда было тесно.

– От Советского информбюро, – раздался голос Левитана.

Все затаили дыхание в ожидании радостных вестей.

Освобожден Харьков!

Что со мной было! Вскочил с места и изо всех сил аплодирую. Меня дружно поддерживают ребята. Сколько радости! Это произошло 23 августа.

Величайшая в истории войн битва на Курской дуге завершилась катастрофическим разгромом немецко-фашистских войск.

И у нас пресловутая «Голубая линия» прорвана, гитлеровцы тоже не выдержали натиска советских войск – отступают. Но отступая, они яростно огрызаются. В узлах сопротивления их артиллерия создала серьезные заслоны нашим наступающим частям. Штурмовики должны были небольшими группами расчищать дорогу для продвижения вперед. Принтом мы не только уничтожали гитлеровцев, но также, как и на Кавказе, вместе с бомбами сбрасывали листовки на немецком и румынском языках, которые несли слова правды об этой войне. Только за последний месяц полк сбросил 260 тысяч листовок.

Нам была предоставлена полная инициатива, поскольку приходилось летать в основном в глубь территории, занятой противником, и обстановка на земле все время быстро менялась. Теперь применялся новый тактический прием: конкретная цель не давалась, указывался только район ее поиска. Какую цель встретит штурмовик и какое при этом будет противодействие – мы не знали. Так таежный охотник часто не знает, где, когда и какого зверя он встретит. Эти задания мы называли полетами «охотников». «Охотники», как правило, летали в плохую погоду парами и без сопровождения. «На охоту» выделялись летчики с богатым боевым опытом, отлично владеющие техникой пилотирования в сложных метеорологических условиях.

50
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru