Пользовательский поиск

Книга Тюремные дневники. Содержание - 7 апреля, понедельник

Кол-во голосов: 0

В общем, я и здесь как какая-то чума, от прикосновения (да одного только дыхания!) которой гибнет все живое. Какое-то прямо исчадие ада! Заебали, блядь, короче!! Суки!

Впрочем, в этом есть, возможно, и свои плюсы. "Ты знаешь, где я был, там ебут и режут!" - "Как же ты выжил?" - "Кого ебут, того не режут!" Если так, то смерть от ножа мне здесь явно не грозит. Пока, по крайней мере. В ближайшем обозримом будущем. Лет этак…

7 апреля, понедельник

День в общем-то пустой. "Порожняковый". Единственное событие - очередной раз ездил на суд Муравей (Олег). На прошлой неделе он ездил, кажется, раза три. Да! Три - точно. Привезут, посидит на сборке в суде - и назад увозят. Даже на заседание не поднимают.

"Машинистка заболела…", "приговор еще не напечатан…" - и привет!

Вот перечитай, как меня один раз всего возили. Один раз! А его практически ежедневно. А когда заседание шло - так именно ежедневно.

На протяжении чуть ли не месяца. Непредставимо! Вообще пиздец!

Впрочем, Витю в свое время возили, по его словам, тоже ежедневно на протяжении нескольких месяцев! "И как?" - "Серег, человек ко всему привыкает". Муравью, кажется, запросили одиннадцать лет строгого. Костя завидует ему черной завистью. (У него самого-то "всего" девять с половиной лет, но - особого. А это, судя по всему, "две большие разницы". У него сейчас один интерес - в Мордовию не попасть. Там, говорят… Впрочем, ладно.)

Ну, пожелали мы Муравью "попутного ветра в горбатую спину и чтоб голова не качалась", и уехал он на суд. За своими одиннадцатью строгого. (Я его накануне спросил: "А сколько бы тебя устроило?" -

"Ну, на восемь я согласен".)

День, повторяю, прошел тихо. Событий - никаких. Впрочем, что это я? Как это "никаких"!? Цыган же часы разбил! Витины. Единственные в камере. Время, блядь, посмотреть, видите ли, хотел! (А на хуй, спрашивается, оно ему нужно? Все равно спит целый день.) Ну и… посмотрел. Уронил на пол. На кафельный. Теперь вообще непонятно, как дальше жить. Без часов. А… по телевизору можно… Но все равно неудобно! Лишняя проблема. (Здесь любая мелочь - проблема. На воле ее порой даже и не замечаешь, а здесь вот нет ее - и пиздец! Взять неоткуда. Обходись, как знаешь. Те же тапочки, к примеру. Или таблетки. От головы, скажем. Я их, кстати, тут опять уже почти все пораздавал. Постоянно у всех почему-то здесь голова болит.)

Вечером, часов этак в одиннадцать, возвращается Муравей.

Счастли-и-ивый! Прямо с порога объявил: "семь лет!" Все прямо так и ахнули! Как!? Что!? Да не может быть! Четыре года скостили! Целых 4 года! "А Машка (подельница) вообще домой ушла! А ей прокурор десять лет общего запрашивал!" Бывают же чудеса! Когда первые страсти улеглись, посыпались новости.

- Илюху видел. Ему четыре года запросили.

- Да он же уже трешку отсидел!? Кстати, Серег - тоже по образованию компьютерщик. Как и ты.

- А за что сидит? Хакер, что ли?

- Да нет. Грабежи, налеты…

- Понятно.

("Компьютерщик", блядь! По образованию. Как и я.)

Костя все про свою Мордовию…

- Армяна видел?

- Да видел. Спрашиваю его: "Как там?" - А он мне: "Как-как…

Пло-о-охо! Такой ответ тебя устроит?"

- Да, я тут тоже одного оттуда видел. Делай, говорит, что хочешь.

Режься, вскрывайся - лишь бы туда не попасть. Куда угодно - только не в Мордовию!

- А я на днях с ментами разговаривал: сейчас, говорят, всех особистов только в Мордовию посылают…

- Из нашей бывшей хаты (N275) одного кренделя встретил. За паштеты спросил. (Мы забыли в спешке, при переезде сюда, в N 234.)  Да, говорит, они на полу валялись - мы их и выкинули. (Паштеты были, между прочим, в герметической целлофановой упаковке. "Выкинули!..")

Садимся за стол. Ставим чай, достаем колбасу. Я спрашиваю у Муравья: "Ну, как? Доволен?" - "Конечно, доволен!" - "Касатку не будешь писать?" - "Конечно, буду!" Все смеются. Вообще настроение у всех какое-то приподнятое. Даже у Кости. Может еще и не все потеряно? Муравью же повезло, может, и ему повезет… Может, и не в Мордовию… Может, в какое другое место?.. А?.. Получше… Девять с половиной лет особого режима отбывать! Муравей вдруг мечтательно произносит: "Хорошо, в рот его ебать!" - "Кого?"

8 апреля, вторник

Ого! Вот это да! В нашей тихой, "замороженной" камере кипят, оказывается, поистине нешуточные страсти! Ну, кто бы мог подумать!

Впрочем, в последнее время я все больше и больше склоняюсь к мысли, что это вовсе никакая и не камера, а просто-напросто некий тайный и глубоко засекреченный филиал сумасшедшего дома. Чеховская палата N6, переименованная в целях конспирации в камеру N 234 и перенесенная каким-то злым волшебством на третий этаж здания тюрьмы "Матросская тишина". Вообще же вся эта безумная фантасмагория, весь этот практически непрерывный и ни на один день не прекращающийся калейдоскоп событий меня начинает уже слегка утомлять…

("Матросская тишина"… "Тишина", блядь! Ха-ха-ха!)

Итак, утро, солнышко… Костя уходит на свиданку, громко ругаясь с конвоиром. ("Почему так поздно пришли!? Ведь свидание уже идет!.." и т.д.) В общем, все как обычно. В камере пока все спят. Телевизор выключен. Чай никто не пьет. Идиллия. Сижу за столом и спокойно пишу. Работаю. Благодать. Благорастворение воздухов! Так в тишине и покое проходит примерно часа два-три. Потом вдруг лязгает решетка.

(Здесь все происходит "вдруг". Сидишь, к примеру, за столом и пьешь чай. И вдруг! "Такой-то!.. На выход!.. С вещами!.. Прямо сейчас!.." Перевод в другую камеру или даже в другую тюрьму! Времени на сборы почти нет!! Здравствуй, новая жизнь!)

Так вот, вдруг лязгает решетка. (Весь коридор между камерами разделен решетками на три части. Когда нашу открывают - в камере слышно.) В следующую минуту дверь с грохотом распахивается. (Ну, точнее, приоткрывается. Распахиваться более чем на четверть она не может. Конструкция не позволяет.) Это вернулся со свиданки Костя.

Внешне вроде веселый.

- Ну, как там? Все нормально?

- Нормально!

- О чем хоть с женой на свиданке говорил?

Смеется.

- Да так… О пизде, о пряниках. Плачет, конечно - срок большой

(ему дали девять с половиной лет особого, прокурор запрашивал вообще десять с половиной). Я ей говорю: "Слушай меня и армянское радио и все будет нормально!"

Все, между тем, потихоньку просыпаются. Ставят кипятить воду и пр. Ну все! День пошел. Быстренько собираю со стола свои бумаги и перебираюсь на шконку.

Сокамерники тем временем, похоже, уже окончательно проснулись и о чем-то оживленно беседуют. Что-то там обсуждают. Ну, естественно!

Костя по пути на свиданку и обратно всех повидал, со всеми переговорил. В общем, новостей масса! Невольно прислушиваюсь.

- Я его спрашиваю: "Вы бросы делаете?" Он кричит: "Нет, не делаем!" А через десять минут: "Ой, делаем!"

- Да у них там в хате одни первоходы сидят. Он, небось, и не знает, что такое "брос". Может, это минет? Скажешь "делаем!", и все, что жил - то зря!

("Брос" - это перебрасывание грузов через открытые кормушки.

Обычно через коридор в камеру напротив.)

Начинается обычная утренняя перебранка. Просто, так сказать, для разминки. "Для тонуса".

- Ты узбека-то не включай! Не борщи!

- Я что, криво насадил?

- Ох!.. ох!.. Чих-пых, в рот компот! Ну, попурши у меня маленько, попурши!

- Что там у вас?

- Да вот вася совсем берега попутал. В забор въехал! Чай будешь пить?

- Нет, спасибо.

Перевожу.

- Ты дурака-то из себя не строй, не наглей! ("Борщить" - это, вероятно, от "переборщить, перебарщивать".)

- Я что-то не так сделал?

- Ох ты, боже мой! Какие мы гордые! Ну, поговори у меня маленько, поерепенься!

- Что там у вас?

- Да вон парень совсем берега попутал…

13
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru