Пользовательский поиск

Книга Саддам Хусейн. Содержание - Глава пятая. Престол уж близок…

Кол-во голосов: 0

Согласие Саддама на эти весомые уступки отражало его мучительное понимание, что эффективное осуществление внутреннего суверенитета Ирака вообще и его политическое выживание в частности зависело от доброй воли иракского соседа на востоке. Оно не было обусловлено давлением арабских стран, направленным на завершение ирано-иракского конфликта, дабы освободить общие ресурсы арабского мира для борьбы с Израилем. Египет, все еще главный арабский враг Израиля, в то время шел ко второму соглашению с Израилем об удалении войск с Синайского полуострова. Сирия, со своей стороны, не только не подталкивала Саддама к разрешению спора с Ираном, но резко осуждала его за подписание соглашения, которое, по ее мнению, включало сдачу арабских земель «Арабистана» (Хузистана).

Заключая Алжирское соглашение, Саддам меньше всего думал о палестинской проблеме и борьбе против Израиля. Для него немедленное решение курдского вопроса на его собственных условиях было вопросом жизни и смерти. Если бы он не нашел такого решения, все его будущее было бы под угрозой. Если бы он не склонился перед превосходящей силой Ирана, такое решение было бы невозможно. Поставленный перед выбором между унизительными уступками во внешней политике и утратой власти, он не колебался. Саддам выбрал первое и достиг своей цели: через 48 часов после подписания Алжирского соглашения Иран прекратил свою помощь курдам, и через две недели курдское восстание было подавлено.

Через много лет один из главных военачальников Саддама, Таха Ясин Рамадан, выразительно описывал глубину беспокойства Ирака перед заключением Алжирского соглашения.

— Подписание нами соглашения, — сказал он сотруднику арабского журнала, выходящего в Лондоне, — произошло при обстоятельствах, когда мы должны были выбирать, потеряем ли мы всю страну или половину Шатт-эль-Араб. Мы выбрали то, что было в интересах Ирака.

И действительно, шаг этот служил интересам Ирака, но Рамадан не упомянул, что именно его хозяин был виноват в том, что Ирак столкнулся с таким печальным выбором. Впервые стратегическая ошибка Саддама загнала Ирак в угол и связала его национальные интересы, фактически само его существование со своим политическим выживанием.

Если бы он придерживался духа Мартовского манифеста, который он сам организовал, и выполнил бы его до конца, курдское восстание было бы предотвращено. Саддам все же остался бы под давлением гегемонистских устремлений иранского шаха, но он не был бы столь уязвим. Саддам преувеличил свои возможности решить курдскую проблему по-своему и, следовательно, вынужден был одновременно сражаться на двух фронтах. Это оказалось свыше сил Ирака, и единственным выходом из того трудного положения, в которое Саддам себя загнал, оказались унизительные уступки Ирану и попытка представить их как выдающееся достижение.

К счастью для Хусейна, эта стратегия сработала, и его дорога к Алжирскому соглашению оказалась важным водоразделом в его карьере. С этих пор уже не было сомнений, кто в Багдаде «сильный человек». Саддаму удалось провести с собой свою партию через четырехлетний кризис и добиться победы, пусть и ценой одной из самых крупных политических уступок в его карьере. Во время этого путешествия по извилистой дороге он проявил себя кем угодно, но только не несгибаемым доктринером, не желающим уступать. Чрезвычайно прагматичный, он проявил поразительную гибкость, меняя курс и жонглируя идеологическими догматами в соответствии с ходом событий. Если оставить в стороне его заявления, деятельность Саддама показала редкую целеустремленность, направленную к основной цели — собственному политическому выживанию.

Глава пятая. Престол уж близок…

— Определенно многого можно было бы достигнуть быстрее, ели бы я стал президентом республики на пять лет раньше, — сказал Хусейн вскоре после вступления в должность президента. — В этом был убежден и президент Бакр. Но я ему возражал, потому что не хотел, чтобы он оставил пост президента.

Саддам не был готов принять высший пост в 1974 году, хотя, возможно, он и думал, что этот шаг был бы на пользу национальным интересам Ирана. По его словам, такое поведение диктовалось благородными идеалами.

— Если бы я не вел себя, как подобает, что бы я сказал народу? — эмоционально восклицал он. — Я попал в то же положение, что и многие революционеры в мире, в том числе и в арабском. Но если даже тот, кто лучше, занимает место своего друга и ждет почестей, это аморально. Я отнюдь не таков.

Но в политической карьере Саддама мало что соответствовало его заверениям в собственном благородстве. В 1979 году он, в конце концов, вынудил своего начальника уйти в «отставку» якобы по причине нездоровья — слова Хусейна говорят о том, что в середине 1970-х годов он все еще не хотел устранять президента Бакра. За его, казалось бы, почтительной сдержанностью скрывались практические и обдуманные соображения исключительно осторожного человека, который рискнул бы заменить президента, только если бы был уверен в успехе.

На первый взгляд, уже в 1975 году положение Саддама было подходящим, чтобы претендовать на президентство. Он эффективно избавился от всех возможных претендентов на лидерство, укрепил свою власть над военными и использовал аппарат безопасности как свою собственную вотчину. Его влияние сказывалось на любом важном внутреннем или внешнем политическом решении. Именно он разработал план нефтяной национализации, казалось, это он решил курдскую проблему, подавив восстание Барзани; именно он стоял за «Договором о дружбе и сотрудничестве» с Советским Союзом и отразил давление Ирана на режим Баас, пусть и непомерно дорогой ценой Алжирского соглашения. Все знали, что Саддам был «сильным человеком Багдада» и что Бакр постепенно отходит на второй план, становясь не более чем номинальной фигурой. Разделение обязанностей между ними было простым и понятным: Хусейн определял политику, а Бакр санкционировал ее благодаря своему официальному положению и национальному престижу. Голос принадлежал Бакру, руки — Саддаму.

Позже, уже в президентском дворце, Саддам вспоминал о характере своих отношений с Бакром в этот период:

— Могло показаться, что в момент кризиса я вел себя как глава государства, но я никогда не превращал это «чрезвычайное положение» в постоянное. Когда кризис проходил, я снова становился вице-президентом Совета Революционного Командования… Я почтительно возвращался на свое место.

Он возвращался на свое место, но только для проформы. На публике Бакр был главой государства. Он являлся президентом, председателем Совета Революционного Командования и Регионального управления партии, премьер-министром, министром обороны и главнокомандующим. Наедине, однако, Саддам не колеблясь, указывал своему начальнику, кто «заказывает музыку». Он настаивал, чтобы его называли «господин заместитель», он единственный имел такой титул и очень следил за соблюдением церемоний. Он полностью понимал важность символического соблюдения статуса и его эффект.

— Кое-кто находил странным, — откровенничал он в 1979 году, — что когда президент Бакр звонил мне по телефону и просил меня войти в его кабинет, я отказывался это делать, пока меня не объявлял адъютант. Я придаю значение этому кодексу поведения, и это не говорит о моей слабости: это источник силы.

У Саддама были причины, чтобы оставаться в тени. Для него Бакр все еще был абсолютно необходим. Тогда как президент не был достаточно хитрым или могущественным, чтобы заставить целеустремленного Саддама свернуть с его пути вперед, Бакр, с его безупречным революционным прошлым, гарантировал своему заместителю респектабельность и престиж, которых у самого Саддама не было. Это был мощный щит, за которым Саддам мог отбросить страхи о возможных соперниках и осуществлять свою политику практически бесконтрольно. Если нужно было делиться блестящими успехами, то все знали, кто был «сильным человеком в Багдаде». Если же что-нибудь шло не так, всегда можно было обвинить высшее руководство.

26
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru