Пользовательский поиск

Книга Маркиз де Сад. Содержание - Подпольный роман «Золоэ и ее два спутника» Из тюрьмы Святой Пелагеи в Шарантон Последние годы жизни маркиза де Сада

Кол-во голосов: 0

«…Сад будет очень счастлив, если гражданин Гупильо в этот день будет у него вместе с некоторыми лицами, способными, как и гражданин Гупильо, судить о произведении. Если пьеса понравится, правительство должно своей властью приказать играть ее, как патриотическую пьесу.

Без этого ничего не выйдет, и удобный момент для ее представления будет пропущен; из-за ваших побед она и без того уже немного устарела».

В то самое время, когда бывший маркиз, покровительствуемый бывшим террористом, старался принудить Французский театр поставить свою пьесу под предлогом патриотических соображений, он же пытался поставить пьесу, которую остерегся подписать, но которую, пока не доказано противное, приписывают ему.

Некто Жак Августин Прево, бывший ранее антрепренером ярмарочных спектаклей, сделался в 1788 году актером и декоратором, а затем директором бывшего Театрального товарищества, которому он дал скромное название: «Театр без претензий».

Этот Прево объявил в сентябре 1799 года драму под названием «Жюстина, или Несчастия добродетели», но сделал это без разрешения полиции, которая поспешила запретить пьесу.

К счастью для плодовитого писателя, драматические произведения которого с трудом появлялись перед публикой, в рукописях романов и повестей у него не было недостатка.

В 1800 году он напечатал у книгопродавца Массе «Преступления любви, или Неистовство страстей», героические и трагические повести, которым было предпослано предисловие под заглавием «Мысли о романах».

В этом нелепом сборнике только предисловие и удобочитаемо сколько-нибудь.

Небезынтересно знать, что думал о романе автор «Жюстины».

Он ставит три вопроса:

Почему этот род произведений носит название романа?

У какого народа нужно искать его источник и какие романы самые известные?

Каким, наконец, правилам необходимо следовать, чтобы усовершенствоваться в писательском искусстве?

Его теория происхождения романа отличается странностью и крайней ограниченностью.

«Человек, — говорит он, — подвластен двум слабостям, которые характерны для него и составляют существенное его свойство. У человека есть потребность просить и потребность любить; роман существует, чтобы рисовать существ, которых умоляют, и прославлять, которых любят».

Затем идет перечисление и поверхностный, в нескольких словах, разбор старинных и современных романов…

Говоря о «Принцессе де Клев» г-жи де Лафайет, он выступает на защиту дам-писательниц (вот уж неожиданный и непрошеный защитник!) и уверяет, что этот пол, как более тонко чувствующий, по самой своей природе более способен писать романы, хотя доказывает нам это только в последние 10–15 лет, и гораздо более, чем мы, вправе рассчитывать на лавры в этой области литературы.

Он хвалит Мариво, который «захватывает душу и вызывает слезы», Руссо, Вольтера, говоря, что сама любовь своим факелом начертала пламенные страницы «Юлии» (такой образ встречается, кажется, впервые: «писать факелом»!).

Этот обзор, довольно-таки педантичный, заканчивается правилами, которые можно резюмировать следующим образом.

Романист — это «человек природы». Он должен ощущать страстную жажду все описывать и, приукрашивая то, о чем он пишет, не удаляться все же от правдоподобия. Не принимая на себя других обязанностей, кроме этого полуреализма, он может позволить фантазии увлечь себя, не заботясь о плане, то есть писать все, что приходит в голову, во время процесса работы. Если действующим лицам приходится рассуждать, надо позаботиться о том, чтобы не чувствовалось, что они говорят только слова автора.

Известно, как маркиз де Сад исполнял это правило!

Главное, говорит он в заключение, преступные герои должны быть изображены так, чтобы они не могли внушать «ни жалости, ни любви» (это его излюбленная теория).

Сочинение, которому «Мысли о романах» служат предисловием, имело менее чем средний успех.

Вильтерк отозвался о нем далеко не с похвалой в «Journal de Paris» и вспомнил в своей статье предшествующее сочинение автора, то есть «Жюстину».

Де Сад был возмущен дерзостью этого журналиста, который осмеливался его судить, а не преклонился с должной почтительностью перед талантом.

Он принадлежал к той наиболее многочисленной категории писателей, которые не выносят ничего, кроме похвалы, и если порой и удостаиваются ее, то всегда находят недостаточной.

В ответ на эту непочтительную статью, в которой им не увлекались так, как увлекался он сам собой, он напечатал у своего издателя Массе наглую брошюру под заглавием: «Автор „Преступлений любви“ — пасквилянту Вильтерку».

Желчный романист в особенности негодовал на то, что Вильтерк осмелился приписать ему «Жюстину».

«Я требую от тебя, — восклицал он, — доказать мне, что я автор этой книги… Только клеветник может без всяких доказательств подозревать честного человека… Как бы то ни было, я говорю и утверждаю, что не писал никогда безнравственных книг и не буду писать».

Он действительно несколько раз повторял это отречение, но никто ему не верил, да и он сам не верил себе.

Подпольный роман «Золоэ и ее два спутника»

Из тюрьмы Святой Пелагеи в Шарантон

Последние годы жизни маркиза де Сада

В июле 1800 года появился роман без имени автора, который продавался из-под полы и который, переходя из рук в руки, читался и перечитывался в официальных кругах — одними из любопытства, другими из любви к сплетне — и, наконец, произвел огромный скандал.

В этом романе, названном «Золоэ и ее два спутника» были подробно описаны самые отвратительные оргии и под вымышленными именами, которые не могли обмануть ни одного читателя, фигурировали Бонапарт — Д'Орсек (Orsec — анаграмма от слова «Corse» — Корсика), Жозефина (Золоэ), г-жа Тальен (Лореда), г-жа Висконти (Вользанж), Баррас («Сабар» — снова анаграмма) и т. д.

Точная копия портретов позволила безошибочно угадать главных действующих лиц.

С первых же страниц книги автор спрашивает:

«Что с вами, дорогая Золоэ? Ваш сморщенный лобик говорит о печали. Разве судьба не подарила вас улыбкой? Чего недостает вам для вашей славы, для вашего могущества? Ваш бессмертный супруг не солнце ли отечества?»

Кто не узнал бы в 1800 году в этом «бессмертном супруге», в этом «солнце отечества» Бонапарта? В небрежно набросанном, но поразительно схожем портрете женщины нельзя было не признать Жозефины.

Золоэ родилась в Америке. На сороковом году она имеет не меньше претензий нравиться, чем и в двадцать пять. В ней соединилось все, что может пленить и губить: вкрадчивый голос, сатанинская хитрость, страсть к удовольствиям, алчность к деньгам, которыми она сорила, как игрок, жажда роскоши, поглощавшая доход с десяти провинций.

«Она никогда не была хороша, но уже с пятнадцати лет ее тонкое кокетство привлекло к ней массу поклонников. Их не смутил ее брак с графом де Бармоном (граф де Богарнэ), они продолжали надеяться на успех, и чувствительная Золоэ не решилась разрушить эти надежды. От этого брака родились сын и дочь, в настоящее время причастные к судьбе своего знаменитого отчима».

Остальные действующие лица — сенатор Д., погрязший в пороках, игрок С, и народный представитель К., которого автор пасквиля характеризует эпизодом из его жизни.

«Проходя по площади Каруселя, — говорит он, — я встретил двух дюжих парней, которые несли на носилках нечто вроде человека, завернутого с головы до ног в голубой плащ.

Я спросил из любопытства у одного из носильщиков, кого они несут.

— Следуйте за нами, — отвечал он, — и вы узнаете.

Носилки остановились около дома гражданина К. Оказалось, что это именно он прогуливался в таком странном экипаже.

Красное, как кумач, лицо, глаза, налитые вином, бессвязные речи и бесстыдные жесты, грязные следы минувшей тошноты на губах и на всей одежде объяснили мне причину состояния, в котором находился представитель Франции.

22
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru