Пользовательский поиск

Книга Катастрофа на Волге. Содержание - Я лечу в котел

Кол-во голосов: 0

Я лечу в котел

На другой день, 12 декабря, был сильный мороз. Еще не рассеялись утренние сумерки, когда я в 7 часов прибыл на аэродром. С беспокойством ждал комендант возвращения машин, отправившихся в рейс в 4 часа утра. Наконец, когда уже рассвело, приземлилась одна из машин. Куда девались две другие?

Пилот сообщил, что вскоре после того как котел остался позади, все три самолета попали под сильный огонь зениток. Вероятно, два не возвратившихся Ю-52 были сбиты.

Плохое предзнаменование для меня и третьего полкового командира, который должен был лететь вместе со мной. Распростившись с комендантом, мы поспешили к трем «хейнкель-111», готовым к старту. Через мешки и ящики с продовольствием я пробрался на место позади пилота, рядом с радистом. Сразу после старта машины резко набрали высоту. Вскоре высотомер показал 4000 метров. Только тогда мы полетели на восток.

Мы пересекли Дон значительно южнее Нижне-Чирской. Под нами сверкали в солнечном свете калмыцкие степи, над нами весело сияло безоблачное голубое небо. Я вспомнил мой первый полет летом, тоже при ясной погоде, когда я летел в Винницу. И тогда я высматривал в небе советских истребителей. Но тогда были в воздухе немецкие «мессершмитты». Теперь не было собственного прикрытия истребителями. Небо было открыто для советских «яков».

— Что я должен делать, если вражеские истребители нас атакуют? — прокричал я пилоту в самое ухо. Он усмехнулся.

— Продолжайте сидеть спокойно, господин полковник, мы все сделаем сами, — ответил он, стараясь перекричать гул моторов.

Парень меня немного рассердил: как-никак у меня не было парашюта.

— А в случае попадания? — заорал я опять.

— Тогда нас спишут в расход, — ответил он на той же ноте, но с полнейшим спокойствием, как если бы речь шла о самых обыкновенных вещах. Он показал пальцем вниз:

— Вот там позиции Красной Армии. В одном из селений я заметил машины.

— Танки, господин полковник.

Словно гид, сопровождающий путешественников, он комментировал все, что открывалось нашему взору. Облачка, похожие на клоки ваты — то ближе, то немного дальше, то над нами, то под нами, — свидетельствовали, что зенитки открыли по нам огонь. Но моего чичероне это не смущало, он продолжал свою громогласную болтовню. Не хотел ли он помочь мне преодолеть мое плохое самочувствие и даже страх? Я восхищался этим молодым офицером, ведь он ежедневно по нескольку раз проделывал путь, на котором его подстерегала смерть. Но вот он повернул ко мне свое сияющее лицо:

— Дело сделано, господин полковник, под нами Питомник.

Поистине камень свалился у меня с сердца. Чертовски неприятное чувство — быть беспомощной мишенью для снарядов противника, не имея возможности укрыться, не говоря уже о том, чтобы обороняться.

Самолет пошел на снижение, сделал много кругов над аэродромом. Даже при первом взгляде вниз я сразу понял, что здесь происходит. Территория была усеяна разбитыми самолетами и машинами. Здесь «кондор», там «фокке-вульф», в другом месте остатки нескольких «юнкерсов-52» и «хейнкелей-111». Работа красных бомбардировщиков и истребителей!

Обе другие машины приземлились почти одновременно с нашей. Мой пилот, который в дороге воплощал само спокойствие, теперь настойчиво торопил с разгрузкой. Поспешно были выгружены предметы снабжения. Тут же появился «обратный груз»: раненые, выползавшие из земляных нор, ковылявшие к самолету или принесенные на носилках. Офицер и несколько солдат, видимо полевая жандармерия, сдерживали напор густой толпы. Вылететь мог только тот, кто имел свидетельство начальника санитарной службы армии.

«Тревога!» — пронзительный вой раздался в разгаре сумятицы. Советские бомбардировщики! В этот момент каждый думал об угрожавшей ему опасности и искал укрытия где только мог. Я попал прямо в убежище коменданта аэродрома. Почва заколебалась, толстые брусья тряслись, земля сыпалась меж бревнами деревянного перекрытия прямо на стоявший перед нами стол. Несколько десятков разрывов, затем, видимо, все кончилось.

— У вас тут не слишком весело, — сказал я лейтенанту военно-воздушных сил из штаба коменданта аэродрома. — Часто вам наносят такие визиты?

— Мы привыкли, господин полковник. Иван редкий день не бомбит нас без передышки. Если нет потерь, это не так уж волнует.

Не успел летчик закончить фразу, как раздались крики о помощи: «Санитары, санитары!»

— Есть ли здесь врачи? — озабоченно спросил я.

— На самом краю аэродрома расположены большие палатки санитарной службы. По приказу командования армии все тяжелораненые транспортируются сюда, чтобы они могли вылететь на машинах, доставляющих предметы снабжения. Армейский врач генерал-майор медицинской службы профессор доктор Ренольди находится здесь; он отвечает за отправку раненых. Фактически он бессилен навести порядок, так как сюда добираются и многие легкораненые. Они прячутся в пустых окопах и бункерах. Как только приземлилась машина, они первыми оказываются на месте. Безжалостно отталкивают они тяжелораненых. Некоторым удается, несмотря на жандармов, проскользнуть в самолет. Часто мы вынуждены снова очищать самолет, чтобы освободить место для тяжелораненых. Нужна кисть Брегеля, прозванного живописцем ада, или сила слова Данте, чтобы описать страшные сцены, свидетелями которых мы здесь были последние десять дней.

Мы вышли из убежища. Наши три «хейнкеля-111» тем временем уже поднялись в воздух. Мне стало ясно, почему пилоты так торопились покинуть Питомник. Здесь на всем лежала печать гибели и разгрома.

Ко мне подошли два пожилых офицера. Оказалось, что это те два командира полка, которые утром в четыре часа вылетели из Морозовска. Они ждали меня в одном из убежищ. Из разговора с ними я выяснил, что это бывшие офицеры службы комплектования, которые в мирное время работали в управлении призывного участка или соответственно в штабных канцеляриях. Они запросили штаб армии, какое им дается назначение. Никто не мог им сказать, куда им явиться. Я велел соединить меня с Шмидтом, который отдал приказ об их вылете. Со свойственной ему лаконичностью он отослал меня к адъютанту VIII армейского корпуса, от которого поступило требование. Но тот ответил на телефонный запрос, что в VIII корпусе все места заняты. Он никогда не требовал такого пополнения.

Это уж никуда не годилось. При таком опасном положении заставить двух пожилых офицеров вылететь в котел без всякой нужды… Что мне было делать? Вылететь обратно они могли только по приказу Шмидта. Я не был уполномочен давать им такое распоряжение, но хотел добиться у Паулюса приказа об их отправке. Поэтому я попросил офицеров подождать на аэродроме, пока будет принято решение.

Легковая машина доставила меня на командный пункт близ станции Гумрак. Месяц назад я много раз ездил по этой дороге. Тогда машины с грузами для снабжения войск день и ночь катили в Сталинград, указатели давали ясную ориентировку, полевая жандармерия регулировала движение. Теперь эта дорога предстала передо мной в совершенно другом виде. Вдоль дороги плелись люди с изможденными лицами, в повязках, пропитанных кровью, головы и ноги солдат были закутаны в лохмотья. Указатели дороги давно использовали для костров, полевые жандармы исчезли. Но зато вехами на пути по шоссе из Питомника в Сталинград служили разбитые машины, брошенные каски, противогазы и винтовки. Как призраки, выступали из тонкой снежной пелены скелеты лошадей. Мясо вырубили топорами голодные солдаты.

На командном пункте царило чрезвычайно нервное настроение. Я хотел сначала добиться разрешения на обратный вылет командиров полков и пошел к Шмидту. Он категорически отказал.

— В этом положении мы не можем позволить вылететь ни одному офицеру, даже если он тяжело ранен, — возразил он в ответ на мои доводы.

Я совершил тактическую ошибку, которую вряд ли можно было исправить. Генерал Паулюс удовлетворил бы мое ходатайство. Но по опыту я знал, что он неохотно отменяет распоряжения Шмидта. Тем не менее после краткого раздумья я решил просить командующего разрешить вылететь обратно трем командирам полков. Я пошел к Паулюсу и доложил ему о моей просьбе.

45
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru