Пользовательский поиск

Книга Катастрофа на Волге. Содержание - Из отпуска — к начальнику управления кадров

Кол-во голосов: 0

— По приезде в Харьков я поговорю с начальником штаба армии. Надеюсь, мы сможем вам помочь.

В Харькове нас ждали ординарцы. Квартиру мы заняли в маленьких домиках на окраине. Обе комнаты и кухня были обставлены уютно, а главное, особенно после этой поездки в лютый мороз, — на нас повеяло приятным теплом. Поужинали мы вместе на квартире у Паулюса. Я жил рядом, в соседнем домике. Нам подали картофельные оладьи и настоящий кофе.

После ужина мы еще долго сидели вдвоем. Командующий возобновил начатый днем разговор:

— Как я уже говорил вам, Адам, я не разделяю вашего мнения о том, что боеспособность Красной Армии понизилась. Под Москвой русские не только задержали наши танки, но даже, как вам известно, перешли 5 декабря 1941 года на Калининском фронте в наступление, далеко отбросили наши войска и нанесли нам весьма чувствительный урон.[11] Я наблюдал этот первый период, еще будучи в штабе сухопутных сил.

— Я заново глубоко продумал ситуацию, господин генерал. Красные действительно показали под Москвой, какие еще большие возможности у них имеются. Они быстро нащупали наши уязвимые места, прорвали наши позиции и отбросили нас в глубокий тыл. Мне писал об этом генерал Шуберт, адъютантом которого я был до ноября прошлого года. Его XXIII армейский корпус был много дней в окружении под Ржевом; только напрягая последние силы, ему удалось вывести войска. Многие пункты, которые мы захватили ценой больших жертв, теперь потеряны, например Торопец.

— Да, Адам, у Ржева положение чрезвычайно осложнилось; к тому же мы потеряли очень много ценного материала. Наступление русских на Центральном фронте создало большие трудности для Главного командования сухопутных сил. Было не ясно, каким способом удастся закрыть зияющие бреши прорыва. Вы сами понимаете, что меня крайне тревожит положение нашей армии. Прорвавшаяся у Изюма армия Тимошенко угрожает нашему глубокому флангу к югу от Харькова. Силы, противостоящие тимошенковской армии, не в состоянии отразить новое наступление. Не устранена еще и опасность на северо-востоке от Харькова, у Волчанска. Новые силы еще не прибыли для подкрепления, так что мы можем оказаться в таких обстоятельствах, когда нам придется удерживать нынешние позиции, опираясь на уже действующие там соединения; более того, с их помощью можно скорее ликвидировать вклинения противника. Пока это не сделано, мы находимся в чрезвычайно опасном положении.[12]

Перед нами лежала карта. На ней были нанесены последние данные оперативной сводки. Паулюс поговорил по телефону с начальником штаба о ходатайстве генерала Гейтца, чтобы южнее Харькова были использованы для противотанковой обороны зенитные пушки калибра 8,8. Начальник штаба информировал командующего об обстановке на других участках фронта армии. Я слушал рассеянно. Наш разговор с Паулюсом не слишком способствовал моему душевному равновесию.

Я мысленно восстанавливал перед собой сегодняшние события. Кое-кто из строевых офицеров был настроен мрачно. У многих солдат не осталось и следа от прежнего подъема, от веры в победу, воодушевлявшей их в первый год войны. Достоверно было одно: Гитлер и Главное командование сухопутных сил сознательно или невольно лгали, когда бахвалились перед всем миром, что Красная Армия разбита. Разбитая армия не может без передышки атаковать в разных местах посреди зимы.

Но к чему эти сомнения? Вот кончится зима, тогда дело пойдет на лад. Так убеждал я самого себя. Однако в ту ночь мне долго не спалось.

На другой день мы побывали в дислоцированных в Харькове штабах XVII армейского и XXXX танкового корпусов. С командиром танкового корпуса, генералом танковых войск Штумме, я встретился здесь впервые; в армии ему дали шутливое прозвище «шаровая молния». Кличка эта очень подходила к маленькому, толстому, живому как ртуть генералу. Его танковые дивизии оттеснили противника, который прорвался было в наши позиции на северо-востоке от Харькова. Понравился мне Паулюс и здесь, в беседе с командирами корпусов и начальниками штабов. Он не кичился своим высоким званием, а старался убедить подчиненных в правильности своей точки зрения. Его манера держаться произвела благоприятное впечатление и на генералов. Я с удовольствием заметил, что они отнеслись к командующему с должным уважением.

Страшное зрелище в Белгороде

Через два дня мы выехали в Белгород, в XXIX армейский корпус. Я радовался предстоящему свиданию с начальником штаба полковником фон Бехтольсгеймом. Мне довелось много месяцев работать с ним в штабе XXIII армейского корпуса. Паулюс тоже знал его довольно близко. Во время польской и французской кампаний Бехтольсгейм был начальником оперативного отдела 6-й армии.

Мы уже подъезжали к городу, когда Паулюс показал направо и сказал:

— Смотрите, здесь шоссе, играющее такую жизненно важную роль для снабжения войск в районе Белгорода, почти не пострадало. Вы знаете, что 294-я пехотная дивизия оказала лишь слабое сопротивление атакующему противнику; часть ее, спасаясь бегством, отступила туда, вот до той небольшой возвышенности. Восстановить прежнее положение удалось только при поддержке наших танков.

Вскоре мы прибыли в Белгород. И тут в центре города перед нами внезапно открылась страшная картина. Меня охватил ужас. Посреди большой площади стояла виселица. На ней раскачивались трупы людей в штатской одежде. Паулюс побледнел. Глаза этого обычно спокойного человека выражали глубокое возмущение. Он гневно воскликнул:

— Да как они смеют делать свое преступление публичным зрелищем! Я же отменил приказ Рейхенау, как только приступил к своим обязанностям!

Я очень хорошо помнил этот приказ Рейхенау. Это произошло в ноябре 1941 года. Я был переведен в штаб 6-й армии и направлен к месту своего назначения. Мне сразу стало ясно, какой царит здесь дух. Прямо на лестничной площадке у входа в оперативный отдел висело большое объявление с текстом этого приказа, имевшего следующий заголовок: «О поведении войск в оккупированных странах Восточной Европы» и подпись: «фон Рейхенау, генерал-фельдмаршал». То, чего требовал приказ от военнослужащих, было чудовищно. Он призывал к поголовному убийству русского населения, включая женщин и детей. Это уже не имело ничего общего с методами ведения войны в моем понимании. Приказ Рейхенау превзошел даже «приказ о комиссарах», согласно которому предписывалось с политическими комиссарами Советской Армии обращаться не как с солдатами или военнопленными, а требовалось изолировать их и сразу же поголовно истреблять.[13] Что осталось от Гаагской конвенции!

Приняв командование 6-й армией, Паулюс отменил приказ Рейхенау. Тем не менее в Белгороде стояла виселица.

Командир корпуса фон Обстфельдер и полковник генерального штаба фон Бехтольсгейм ждали нас у входа в свою штаб-квартиру. Паулюс спросил Обстфельдера:

— За что повесили мирных жителей?

Обстфельдер вскинул глаза на своего начальника:

— Комендант гарнизона арестовал их как заложников, потому что многие наши солдаты были найдены в городе убитыми. Заложников повесили на главной улице для примера и устрашения.

Паулюс стоял перед офицерами чуть сгорбившись, лицо его нервно подергивалось. Он сказал:

— И по-вашему, этим можно приостановить действия партизан? А я полагаю, что такими методами достигается как раз обратное. Я отменил приказ Рейхенау о поведении войск на Востоке. Распорядитесь, чтобы это позорище немедленно исчезло.

Таков был Паулюс. Месть и зверская расправа были несовместимы с его понятием воинской чести. Он отменил варварский приказ Рейхенау. Но Паулюс дальше этого не шел. Правда, он был глубоко возмущен и потребовал убрать виселицу. Однако комендант белгородского гарнизона, вопреки приказу командующего армии казнивший заложников, остался безнаказанным. Я и сам тогда никак не реагировал на эту непоследовательность Паулюса. На четвертый день мы вернулись в Полтаву.

вернуться

11

5–6 декабря 1941 г. началось контрнаступление советских войск под Москвой. Оно охватило огромный фронт шириной свыше 1000 километров и продолжалось до 7–8 января 1942 г. За этот период войска Западного, Калининского и Юго-Западного фронтов провели ряд крупных наступательных операций. В итоге северная и южная ударные танковые группировки группы армий «Центр» были разбиты и отброшены от Москвы на 100–300 км. Враг испытал первое с начала Второй мировой войны поражение стратегического значения. И танковых, 4 моторизованные и 23 пехотные дивизии врага были разбиты, остальные понесли тяжелые потери в людях и технике. Гитлеровцы потеряли огромное количество солдат и офицеров. Например, по их собственным данным, боевой состав каждой дивизии 4-й танковой армии к 5 января 1942 г. равнялся одному усиленному батальону, 3-я танковая дивизия 2-й танковой армии на 28 декабря 1941 г. состояла всего из двух танковых рот, насчитывавших 24 танка, двух моторизованных батальонов по 100–200 человек и одного пехотного батальона. Общие потери за период Московского контрнаступления, включая раненых и больных, составили не менее 300 тыс. человек. (См. «Разгром немецко-фашистских войск под Москвой», под редакцией маршала Советского Союза В. Д. Соколовского, М., 1964, стр. 203, 303, 304).

вернуться

12

На южном крыле советские войска в течение января — марта 1942 г. провели ряд наступательных операций на белгородском и харьковском направлениях, в Донбассе и в Крыму; к крупным территориальным успехам эти операции, однако, не привели. Наибольших результатов наши войска добились при наступлении в Донбассе (Барвенково-Лозовская операция).

Уже в конце января — начале февраля линия фронта на юге начала стабилизироваться, хотя бои продолжались с неослабевающим напряжением. Войска советских 6-й, 57-й и 9-й армий закрепились в образовавшемся выступе на линии между Балаклеей, Лозовой и Славянском (до 20 км в глубину и до ПО км в ширину) и заняли выгодное положение для ударов во фланг и тыл харьковской и донбасской группировкам врага.

Так что у Паулюса действительно были основания для опасений. Однако операции эти остались незавершенными, что объясняется крайне тяжелыми зимними условиями (глубокий снежный покров до 80 см и морозы до -30°), недочетами в подготовке и проведении операций, недостатком средств усиления — танков и артиллерии.

Несмотря на это, действия войск Юго-Западного направления в этот период сыграли определенную положительную роль. Они сковали группу армий «Юг» и вынудили вражеское командование перебросить на ее усиление в январе — апреле 1942 г. в общей сложности 11 дивизий из Германии, Франции, Румынии, Югославии и Венгрии. Были сорваны намерения вражеского командования осуществить частные наступательные операции по овладению линией Дон-Донец для создания предпосылок удара на Кавказ.

вернуться

13

«Приказ о комиссарах» был издан 6 июня 1941 г. главной ставкой как «совершенно секретный документ, пересылавшийся только через офицеров»; он назывался «директивой об обращении с политическими комиссарами».

4
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru