Пользовательский поиск

Книга Генерал Дима. Карьера. Тюрьма. Любовь. Содержание - Странный сон

Кол-во голосов: 0

Открою секрет. Я согласилась сняться для газеты «СПИД-инфо» в полуобнаженном виде только с одной целью: показать всем своим бывшим мужчинам, которых у меня было немереное количество и которые от меня отказывались из-за моей болезни, какая я стала. Это был мой реванш.

— Все это ерунда, — повторил Дима.

— Для тебя ерунда, — эхом ответила я.

И тут он подошел и стал целовать эти пятна. После того как даже мои родственники, которые отлично знали, что болезнь не заразна, не могли порой скрыть брезгливость… Конечно, я разревелась, у меня началась истерика. Больше я не могла сдерживаться и дала волю своему темпераменту…

Чудесное исцеление

В тот день, когда Дима узнал про мою болезнь, он спросил, есть ли у меня заграничный паспорт. Паспорта у меня не было, так как мне не приходилось раньше выезжать за границу. И неделю спустя, словно в сказке, Дима вручил мне заграничный паспорт на мое имя и авиабилет в Израиль.

— Ира, ты вернешься через десять дней, и у тебя ничего не будет, — сказал он, — ну, поверь мне.

— Я тебе верю во всем, а в этом не могу, — ответила я.

Ну могла ли я поверить в чудо — а выздоровление могло быть только чудом — после двадцати двух лет мучений?

Я поехала на Мертвое море, в клинику, где лечат псориаз. Но никакого лечения не потребовалось. На второй день я проснулась и увидела, что болезни больше нет, никаких следов. Я не верила своим глазам. Не знаю, что сыграло роль: мой эмоциональный настрой, Димина энергия, которой он меня зарядил, или его большое желание мне помочь. Когда, вернувшись из Израиля, я приехала в «Кресты», Дима спросил: «Ну, что? Все прошло?» У меня опять началась истерика. С тех пор каждые полгода, хотя у меня уже ничего нет, он отправляет меня в Израиль на профилактику.

Могла ли я его бросить после этого? Не могла. Я испытывала к нему чувство благодарности. Он был для меня другом, ради которого я была готова на все, вот только любви тогда ещё не было.

Секс в «Крестах»

Конечно, заниматься любовью в кабинете, который отлично просматривается, нелегко. Было одно-единственное место в углу, где нас не могли увидеть. Приходилось приспосабливаться к обстоятельствам. О каком-то разнообразии и мечтать не следовало. Все 4 года мы любили друг друга в одной позиции — стоя.

Сколько угодно раз нас могли застукать, но почти всегда кто-то из адвокатов стоял на стреме, и сотрудники тюрьмы только догадывались, что происходит за закрытой дверью служебного кабинета. Когда они находились в опасной близости, наш человек либо покашливал, либо стучал, либо подавал иной знак. Привести себя в порядок было делом нескольких секунд. Я никогда не надевала брюки, колготки — то, что затягивало процесс одевания. Даже трусики оставляла дома. Если бы кто-то неожиданно зашел в кабинет, мне достаточно было опустить юбку.

Так что главная проблема была совсем не в том, что нас застанут во время секса. Даже если бы такое случилось, вряд ли это имело бы далеко идущие последствия. Ну, пальцем бы погрозили, написали бы бумагу в президиум, что адвокат недостойно себя ведет. За это не выгоняют с работы.

В тюремной обстановке чувства обостряются до предела. А у меня есть такая особенность, которая в этой атмосфере неуместна. Дело в том, что я слишком бурно выражаю свои эмоции, иногда почти до потери сознания. Мужчин это тоже всегда заводит. Но одно дело — кричать в спальне и другое — в тюремном кабинете. Надо было как-то сдерживать себя. И я, глотая крик, кусала Димины руки. Бедный Якубовский ходил все время с искусанными в кровь руками.

Греческая бабочка

Было лето, суд уже шел, но свидетели по разным причинам не являлись, заседания откладывались. И Дима однажды предложил: «Давайте, девчонки, поезжайте дней на пять в Грецию». Мы с Мариной собрались и поехали. Она уже бывала в Греции, а я отправлялась туда впервые. Мы попали на остров Миконос. Я там оказалась чуть ли не единственной русской.

Когда хозяин отеля узнал, что я из России, он попросил меня написать меню по-русски. У него были меню на разных языках: английском, немецком, французском. Мы с Мариной взялись за дело. Она переводила мне с английского на русский, а я красивым почерком писала текст. Хозяин был очень рад и угостил нас обедом за счет заведения.

Постепенно слух о моих талантах разнесся по острову, ко мне выстроилась очередь из владельцев ресторанов, мечтающих улучшить свой сервис в расчете на будущих русских туристов. Везде нас с Мариной бесплатно кормили. Это был наш маленький бизнес.

Вообще такого внимания к себе, как на этом греческом острове, я никогда в жизни не испытывала. Аборигены просто приходили поглазеть, как в зоопарк. Ведь они раньше не видели русских.

Там было много интересных людей. И как-то в ресторане я познакомилась с одним актером из Голливуда. Марины не было рядом, мы сидели вдвоем и разговаривали обо всем. Он не знал по-русски ни слова, мой английский оставляет желать много лучшего, но мы прекрасно понимали друг друга. Просидели четыре часа и обсудили массу тем. Было безумно интересно. Мы говорили об искусстве, о кино, обходясь скромным набором слов и жестов. То ли греческое вино было виновато, то ли мы настроились на одну волну — не знаю. А утром я уже не могла с ним говорить. Волшебство кончилось.

Улетали мы из Афин. Приехали, конечно, заранее, и так получилось, что у нас оставалось два часа свободного времени, которое надо было как-то провести. На экскурсии по Афинам мы уже побывали в день приезда, и тащиться в Акрополь по дикой жаре не хотелось. В городе тоже нечего было делать. И тут Марина предложила: «Давай сделаем тебе татуировку на память о Греции!» — «Давай», — согласилась я.

Мы взяли такси и поехали в ближайшую к аэропорту мастерскую, где делают татуировки. Я вошла и остановилась в нерешительности. Там было большое количество молодых людей и ни одной девушки. Тела этих мужчин были расписаны татуировками, на стенах висели образцы. Мы долго выбирали, что мне наколоть. Наконец, Марина выбрала цветок, на котором сидит элегантная бабочка.

Поскольку я понятия не имела о предстоящих ощущениях, то спросила у Марины, больно ли это. «Да нет, все нормально, не больно», — ответила она. Я поверила. У Марины на бедре наколота маленькая розочка.

«Снимай брюки», — сказала она. Я огляделась в поисках отдельного кабинета, но выяснилось, что, кроме большой общей комнаты, где сидели все эти любители татуировок, никаких других помещений нет. Краснея и бледнея, я приспустила брюки и устроилась спиной к публике.

И началось. Боль была безумная. Но поскольку кругом было очень много народу, а на миру, как известно, и смерть красна, я терпела, изо всех сил сдерживая подступавшие слезы, готовые хлынуть рекой. Продолжалось это ровно час сорок. Я все время держала Марину за руку, вкладывая всю свою боль. Если бы мне накололи только контур, было бы не так ужасно. Это я бы вытерпела. Но у меня была сплошная татуировка, состоящая из восьми разных цветов. Наконец, мукам пришел конец. Мне наклеили пластырь и отпустили.

В самолете я не могла найти себе места. Болело ещё целую неделю. Когда я показала свою бабочку Диме, он сказал: «Что ж, если тебе это нравится…» Я, конечно, ожидала другой реакции.

Но больше я переживала по поводу того, как отнесутся к бабочке мои родители. Мало того что Марина меня научила курить, так ещё и уговорила сделать наколку. Родители не знали ни того, ни другого. И я решила выложить все сразу.

К курению папа отнесся спокойно. Тем более что он сам курит со школьного возраста. Но потом мы пошли в баню. Я разделась, и тут с мамой случился шок. Она просто чуть с ума не сошла, увидев мою бабочку. «Что это такое?» — мама всплеснула руками и сразу начала ругаться.

— Мама, — успокаивала я её, — это как переводная картинка, не навсегда. Пройдет полгода — и смоется, ты увидишь.

32
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru