Пользовательский поиск

Книга Фурцева. Содержание - Глава шестая НА ВЕРШИНЕ ВЛАСТИ

Кол-во голосов: 0

Это говорила пожилая работница листоштамповочного цеха. Серов долго молчал. Потом встал и сказал:

— Я во многом виноват. Но виноваты и все, все здесь сидящие. Вы разве не славили Сталина на всех своих собраниях? А сколько раз каждый из вас вставал и до устали аплодировал, когда упоминали имя Сталина на ваших конференциях и собраниях? Всем нам трудно, не будем предъявлять счета друг другу.

Фурцевой открылась страшная практика работы чекистов при Сталине. Формировалась бригада, которая выполняла свою часть работы. На это время они получали всё — материальные блага, звания, должности, ордена, почет, славу, право общения с вождем. Ценные вещи, конфискованные у арестованных, передавались в спецмагазины, где продавались сотрудникам Наркомата внутренних дел. Когда они свою задачу выполняли, команду уничтожали. Наступала очередь следующей бригады, ей доставались все блага.

Разбирая документы, которые приносили из архива, разговаривая с бывшими чекистами, которых приводили в ЦК, Фурцева видела, что где-то в этой страшной империи встречались иногда приличные люди — следователь, который не бил, вахтер в тюрьме, который не был злыднем от природы, надзиратель в лагере, который не лютовал. Встреча с ними была счастьем. В основном же хозяева Лубянки делились на две категории. Очевидные фанатики беззаветно верили Сталину, расстреливали его именем и умирали с его именем на устах. А карьеристы легко приспосабливались к любому повороту партийной линии: кого надо, того и расстреливали. Со временем первых почти не осталось.

Екатерина Алексеевна должна была найти ответ на вопрос: как оценивать этих людей? Считать всех хозяев Лубянки суперзлодеями? Исчадиями ада, опутавшими своими сетями всю страну? Заманчиво возложить вину на какого-нибудь одного человека, сказать с облегчением: «Все дело в нем!»

В какой-то степени могущественный министр или генерал был всего лишь одним из винтиков этой гигантской системы, которая существовала как бы сама по себе. Но он же и подкручивал, налаживал и заводил весь этот механизм, который мог работать только потому, что многие тысячи кадровых сотрудников госбезопасности и еще большее число добровольных помощников сознательно выбрали себе эту службу и гордились ею.

Они превратили страну в полицейское государство, на огромное число людей завели досье, и все структуры общества были пронизаны сотрудниками госбезопасности. Они развратили людей, добились того, что приличные, казалось бы, граждане, спасаясь от страха, или за деньги, квартиру, поездки за границу, а то и просто в надежде на благосклонность начальства доносили на родных, соседей и сослуживцев.

Страх перед арестом выявил все дурное, что есть в человеке. Стало казаться, что удельный вес негодяев выше обычного. Устоять было трудно потому, что перед человеком разверзлась пропасть. Страх и недоверие сделались в советском обществе главными движущими силами. Результатом явился паралич всякой инициативы и нежелание брать на себя ответственность.

Немалому числу людей служба в ГУЛАГе и на Лубянке не просто предоставляла средства к существованию, но и создавала привилегированный образ жизни. В системе НКВД служило около миллиона человек, вместе с семьями это несколько миллионов, для них в существовании ГУЛАГа не было ничего ужасного. А если еще учесть партийный и государственный аппарат и их семьи? Что же удивляться, если в обществе существуют прямо противоположные точки зрения на сталинские репрессии, ГУЛАГ и органы госбезопасности?

Критика Сталина была настолько осторожной, что многими в стране не воспринималась. Мало в чем осведомленные люди просто не верили в то, что им говорили. Смущала и сама атмосфера. Текст хрущевского доклада читали на закрытых собраниях. Публичные обсуждения запрещались, словно речь шла о чем-то сомнительном. Из всех обкомов в ЦК шли докладные записки о ходе обсуждения секретного доклада. Отдел партийных органов ЦК знакомил с ними руководителей партии. Фурцева внимательно читала записки и расписывалась на каждой.

Поляризация мнений была очевидна. Партийные чиновники повторяли формулы из хрущевского доклада. А публика буквально бушевала и требовала ответов на множество вопросов: говорите всю правду! Недовольство неполной критикой сталинизма выражали даже некоторые сотрудники КГБ на партийных собраниях в своих коллективах.

Академик Анна Михайловна Панкратова, член ЦК партии и главный редактор журнала «Вопросы истории», выступавшая с лекциями в Ленинграде, добросовестно записала и передала на Старую площадь все вопросы, которые ей задавали. Ленинградские историки, в частности, недоумевали: «Почему некоторые руководящие партийные работники проявляют такое пренебрежительное отношение к ценностям исторической науки? Так, секретарь ЦК и МГК тов. Фурцева в своем докладе об итогах XX съезда назвала в качестве примера никчемной работы тему „Крестно-купольные храмы XVI века“. Но это драгоценные памятники русского зодчества, их изучение составляет важную задачу русской и мировой науки. Как можно высмеивать такую тему?»

Прежде ученые не позволяли себе сомневаться в мудрости членов президиума ЦК…

В марте 1956 года в Грузии — в Тбилиси, Гори, Сухуми и Батуми — прошли массовые выступления по случаю годовщины смерти Сталина. В основном это была грузинская молодежь, которая не соглашалась с критикой великого соотечественника… Было решено силой подавить возмущение. Военные разогнали манифестации. Погибло двадцать человек. КГБ задержал почти 400 человек.

Кому-то рассказ о сталинских преступлениях казался настолько неправдоподобным, что люди, воспитанные советской пропагандой, просто не хотели ничего слышать. Виктор Федорович Стукалин был в 1956 году первым секретарем Бауманского райкома комсомола столицы. По поручению горкома он собрал районный актив. Стали знакомить комсомольцев с докладом Хрущева о культе личности. Письмо ЦК читал второй секретарь райкома Юрий Александрович Бочаров.

«Буквально с первых же слов в зале начался ропот, — вспоминал Виктор Стукалин. — Некоторые комсомольцы выкрикивали:

— Прекратите заниматься клеветой на Сталина! Мы воспитаны партией, и для нас Сталин — это не просто руководитель. Мы знаем его заслуги перед страной и не хотим, чтобы вы порочили великого человека.

Закончилось тем, что решили прекратить чтение… Мы объявили собрание актива закрытым и поднялись к первому секретарю райкома партии Надежде Николаевне Андреевой. Я подробно проинформировал ее о случившемся. Она тут же позвонила в МГК партии Екатерине Алексеевне Фурцевой и все рассказала. Видимо, не только в нашей комсомольской организации была такая реакция. Это привело к тому, что бюро МГК приняло решение не читать это письмо на больших активах молодежи…»

Пятого апреля 1956 года президиум постановил провести очередной пленум ЦК 4 июня с повесткой «Решения XX съезда партии и задачи улучшения идеологической работы». Имелось в виду продолжение кампании десталинизации. Основной доклад поручили секретарю ЦК Дмитрию Трофимовичу Шепилову. Он вскоре представил проект выступления. Вслед за ним должны были предоставить слово министру обороны Георгию Константиновичу Жукову. Сохранился текст его непроизнесенного доклада «Состояние и задачи военно-идеологической работы», очень жесткий по отношению к Сталину и сталинским преступлениям.

Но из-за сессии Верховного Совета СССР и совещания руководителей социалистических стран пленум перенесли на 7 июня. Секретариат ЦК уже составил список приглашенных. Но 1 июня пленум перенесли уже на осень. 31 августа — новая отсрочка — до декабря 1956 года. Теперь уже основным докладчиком утвердили самого Хрущева. Однако пленум по идеологическим вопросам так и не собрали.

Секретный доклад на XX съезде породил такую бурю эмоций в стране и мире, что в Москве испугались продолжения разговора. Началась кампания по «ликвидации ущерба», нанесенного разоблачением сталинских преступлений.

Смысл хрущевского доклада сводился к тому, что вся вина за преступления ложится на Сталина и нескольких его подручных — Берию и Абакумова. А члены политбюро ни о чем не подозревали. Главное было не допустить и мысли о том, что массовые репрессии стали порождением сталинской системы. Ведь в таком случае следовало бы ставить вопрос о демонтаже всей системы. Поэтому в Москве так не понравились слова лидера итальянских коммунистов Пальмиро Тольятти о том, что сталинизм — не опухоль, случайно возникшая на здоровом теле, а признак процесса, который привел к вырождению отдельных частей социалистического организма: «Ошибки Сталина вне всякого сомнения были связаны с чрезмерным увеличением роли чиновничьего аппарата в политической и экономической жизни Советского Союза, возможно, прежде всего в самой партии».

57
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru