Пользовательский поиск

Книга Берия. Содержание - Погром культуры

Кол-во голосов: 0

Погром культуры

В 1936 году Максим Горький изрек свое знаменитое «Если враг не сдается, его уничтожают!». В тридцать седьмом в Тбилиси глашатаем террора сделали посмертно Владимира Маяковского. Напечатали подходящие строки:

Не тешься,
товарищ,
мирными днями,
сдавай добродушие в брак.
Товарищ, помни:
между нами
орудует
классовый враг.

Маяковский вырос в Грузии, переехал в Москву, достиг зенита славы и покончил с собой. К какой категории врагов причислили бы его теперь, останься он жить, поэт-бунтарь?

В тридцать седьмом было сделано все для того, чтобы поставить на колени литераторов Закавказья. Для начала — небольшой майский погром на собрании писателей Грузии. Оно прошло под девизом «До конца вскрыть подрывную работу врагов народа в литературе» Основной докладчик, А С. Татаришвили, требовал крови. Оказывается, бывший руководитель писательской организации Малакия Торошелидзе был двурушником и заклятым врагом. Под стать ему — троцкистские наймиты Вардин, Нароушвили, Феодосишвили.. Но главный враг— Торошелидзе.

Это он заставил одного из членов грузинской делегации выступить на Всесоюзном съезде писателей (август— сентябрь 1934-го) с заявлением о солидарности с вредительской позицией контрреволюционера Бухарина. Сам Торошелидзе с трибуны съезда очернил Илью Чавчавадзе, который почему-то не предрек конца дворянству Важу Пшавелу он представил апологетом общинного уклада. Меньшевик, троцкист и диверсант Торошелидзе развалил писательскую организацию Грузии. На этом собрании писатели узнали, что Б. Буачидзе возглавлял филиал авербаховской группировки в Грузии. Не прошло и двух недель, как Буачидзе исключили из Союза писателей и из партии «в связи с его участием в контрреволюционной работе авербаховско-троцкистской банды и с беспрерывной антипартийной вредительской деятельностью в грузинской литературе».

Так смешалась клевета старая с клеветой свежей. Так был выполнен заказ — привязать телегу грузинской контрреволюции к московской колеснице. Были названы имена других «последышей троцкизма» — Б. Бибинейшвили, Р. Каладзе, С. Талаквадзе... Потом погром перекинулся на армянскую секцию. Здесь подлежала искоренению группа шовинистов-националистов во главе с проходимцем и вредителем Халатяном. Представитель армянской секции Корюн незамедлительно выступил с разоблачением подрывной деятельности врагов народа — литераторов. Они пробрались в среду писателей Азербайджана и Юго-Осетии.

Досталось и маститым — К. Гамсахурдиа и М. Джавахишвили. Потом начался сеанс самобичевания. Признался в своих заблуждениях романист Гамсахурдиа.

Осудил свои ошибки поэт Паоло Яшвили. Извинялся за творческие срывы Тициан Табидзе.

То были слова, предписанные свыше. Там же, наверху, уже решили, кому чем воздать за прегрешения.

История погрома в грузинской литературе навсегда связана с именем Лаврентия Берия. Истребление честных писателей, преследование тех, кто хотя бы пытался сохранить свое творческое лицо, — ко всему этому он приложил руку.

То было время перековки прозаиков, поэтов, критиков. Попав на эту наковальню, литератор знал, что его постригут, подрежут, сплющат, — словом, обезобразят по первому разряду. Но оставят в живых. И допустят его, перекованного, к полному корыту. С начала 1935 года, после убийства Кирова, когда террор вышел на большую дорогу, наковальню убрали и пустили в ход ножи.

В 1937 году, выступая на Х съезде КП Грузии, Берия проявил сердечную заботу о грузинской литературе. Вначале — критика, «принципиальная», «большевистская».

В ассоциации пролетарских писателей (ГрузАПП) процветает групповщина. В группе «Голубые роги» (П. Яшвили, Т. Табидзе, Г. Леонидзе) он уловил отзвуки декаданса революционной поры. На крайне правых позициях стоит «Академическая ассоциация» — К. Гамсахурдиа, А. Абашели и кое-кто еще. «Лефовцы» — С. Чиковани, Б. Жгенти, Л. Асатиани, Д. Шенгелия — встали на путь исправления. Шенгелия, например, закончил новый роман о юности товарища Сталина. Группа «Арифиони» — М. Джавахишвили, Л. Киачели, Г. Кикодзе — пока отстает от требований времени, но наши успехи Многих уже «переделали».

Выросла плеяда пролетарских писателей. Надо особо отметить поэму Леонидзе «Детство и отрочество Вождя»...

Еще несколько комплиментов драматургам, которые раньше других освоили новейшую манеру ползания на коленях...

Но у нас есть литераторы, которые состоят в связях с врагами народа: Ломинадзе, Агниашвили, Джикия, Элиава... Поэту Паоло Яшвили— ему ведь уже за сорок — пора взяться за ум... Серьезно подумать о своем поведении не мешало бы также Гамсахурдиа, Джавахишвили... и еще кое-кому.

Грозно звякнули ключи в руке главного надзирателя. Зал оскалился:

— Давно пора!

— Правильно!

— Верно, товарищ Лаврентий!

Знали или нет поэты истинную цену генсеку, не имело значения: славословие Вождю народов стало уже непременным условием сохранения жизни.

... Пусть же он будет на все времена
Счастьем в лучах материнского взора.
И пусть расцветает родная страна,
Имея великую эту опору.
Тициан Табидзе
Новые всходы лелея,
Соединяя народы,
С новым огнем Прометея
Стал ты на страже свободы.
Паоло Яшвили

Эти позорные вирши «Заря Востока» опубликовала 4 апреля 1937-го в рубрике — на всю страницу — «Грузинские стихи и песни о товарище Сталине».

Через месяц Лаврентий Берия арестовал Джикия и Табидзе. Ему донесли о других, крамольных, стихах Тициана. Яшвили не тронули.

Когда Джикия на следствии обвинили в причастности к оппозиции, он не удивился. Но вот следователь инкриминирует ему конкретные высказывания против Берия и Сталина. Джикия поразился: они часто беседовали втроем, ни Табидзе, ни Яшвили не могли его выдать. Владимиру Джикия устроили очную ставку с Паоло Яшвили. После этой встречи в кабинете следователя поэту стало ясно, что теперь его арестуют и, прежде чем казнить, ославят как провокатора.

По воскресеньям его жена, студентка Политехнического института, отправлялась вместе с дочерью-школьницей к своим родителям. Накануне Яшвили взял свое ружье в местном отделении Союза охотников и отнес его в особняк писателей на улицу Мачабели. Написал несколько писем — жене, старшему брату Михаилу, дочери, Лаврентию Берия — и отнес на почту. На другой день, проводив жену с дочерью в гости и пообещав прийти позднее, отправился в Дом писателей. Поэт присутствовал на каком-то заседании, потом поднялся на второй этаж, где накануне припрятал ружье, и покончил с собой. Поздно вечером вернувшись домой, жена и дочь стали поджидать Паоло. В полночь явились агенты НКВД, два грузина и русский. Забрали все бумаги, фотографии, книги. Самым старательным оказался русский, он даже подушки вспарывал.

Вскоре пришли письма Яшвили.

«Если бы я не поступил так, — писал он дочери, — ты была бы более несчастна. Причина моей смерти та, что люди, которые являются настоящими врагами народа, хотели запятнать мое имя...»

... В конце тридцать седьмого, став признанным вождем Грузии, Берия позволил себе теоретизировать на тему геноцида. Дескать, кадры старой грузинской интеллигенции состояли из представителей господствующих классов.

Поэтому старая интеллигенция враждебна пролетариату. Эмигрировавшие за границу меньшевики Жордания, Церетели, Гегечкори, Робакидзе... сумели толкнуть некоторую часть грузинской интеллигенции вместе с остатками разгромленного бывшего дворянства... на кровавую авантюру. Берия имел в виду «вооруженное восстание» 1924 года.

3
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru