Пользовательский поиск

Книга Аркадий и Борис Стругацкие: двойная звезда. Содержание - «В молодости я был бесконечно далек от политики»

Кол-во голосов: 0

– Это совсем другой вопрос. Можно ли было достичь той же цели, но другими средствами? Смягчить. Обезболить. Минимизировать страдания… Не знаю. Многие уважаемые мною профессионалы считают, что СУЩЕСТВЕННО по-другому сделать было ничего нельзя. Болезнь оказалась слишком запущенной. Опыт других «стран социализма» вроде бы подтверждает этот вывод. Наименее болезненной процедура выхода из кризиса оказалась именно в тех странах, где наш «феодальный социализм» не успел пустить корни так глубоко, как у нас, – в Чехословакии, Польше, Венгрии. Где не была так безнадежно и тотально милитаризована экономика. Где сельскому хозяйству давали хоть немножко продохнуть. Где либерализацию оказалось возможным провести быстро и круто. А там, где задержались, затормозили процесс либерализации, «рубили собаке хвост в три приема», – на Украине, в Белоруссии – там экономическое и социальное положение еще хуже, чем у нас. И не надо противопоставлять свободу дешевой похлебке. Кто-то сказал совершенно точно: «Непостижимым образом, но рано или поздно свобода превращается в дешевую колбасу». Просто дать и реализовать свободу слова, например, оказалось проще, чем организовать производство общедоступной колбасы. Но где этой свободы нет, там и с колбасой затрудненка – это мы знаем очень хорошо. Что же касается интеллигентов, норовящих «„осуждать тех, кто не готов пожертвовать своими ценностями во имя“ ихних, интеллигентских», то я, честно говоря, таких интеллигентов просто не знаю. Видимо, они не хотят со мной водиться. И правильно делают… Сравнение же ваше большевиков с нынешними реформаторами совсем не кажется мне убедительным. Большевики – по крайней мере изначально, в первое свое десятилетие – строили «рай на земле», исходя из некоей теории, по чертежам, набросанным Марксом и Лениным. Теория оказалась неверной, а чертежи – непригодными для реального строительства, затея провалилась. Реформаторы же наши ни в каких умозрительных теориях и утопических построениях не нуждаются: у них перед глазами совершенно реальные и конкретные примеры, как можно устроить государство, в котором подавляющее большинство населения живет вполне достойно, – Швеция, США, Австралия, Австрия… Вопрос только в том, как реализовать это, уже реализованное другими, общественное устройство. Я другого опасаюсь. Помните анекдот про работягу с фабрики, производящей якобы швейные машинки? Как он из ворованных деталей все тужился собрать для жены швейную машинку, а у него все время получался пулемет… В конце 20-х Сталин окончательно отказался от марксистских утопий и принялся строить то, что казалось ему совершенно естественным, понятным и, главное, достижимым: азиатскую деспотию, военно-холопскую державу на страх всему цивилизованному миру. Вот и сегодня я с трепетом ожидаю, что реформы наконец захлебнутся в активном сопротивлении непримиримой оппозиции и в пассивном сопротивлении вездесущего «совка» и вместо демократической республики постиндустриального типа соберем мы из привычных деталей знакомый пулемет – азиатскую деспотию, очередную диктатуру с нечеловеческим лицом.

«В молодости я был бесконечно далек от политики»

Борис Стругацкий отвечает на вопросы Бориса Вишневского

Июль–август 2000 года, Санкт-Петербург

Опубликовано: частично – в газете «Вечерний Петербург» 26 августа 2000 года, частично – в газете «Петербургский Час Пик» 20 сентября 2000 года

– Борис Натанович, насколько я знаю – Вы достаточно спокойно относитесь к нынешнему президенту, несмотря на его, так скажем, специфическое «социальное происхождение». И несмотря на то, что Путин и по сей день искренне считает, что все в своем прошлом делал правильно, что система была замечательная, что КГБ не преследовал инакомыслящих, а защищал государство, был не тайной полицией и вооруженным отрядом партии, а благонамеренной структурой, нужной и полезной для общества. Почему?

– Многим, в том числе и вам, не нравится, что Путин – бывший полковник КГБ. Но, согласитесь, он сегодня произносит слова за которые полковника КГБ в прежние времена надо было бы немедленно гнать вон из органов и никогда больше ни его самого, ни потомков его до четырнадцатого колена туда не пускать! Он говорит о свободе слова, как обязательном условии развития общества, он говорит о неизбежности в России демократии, о рынке… Он говорит так, что под его высказываниями готовы подписаться самые отъявленные либералы. Это, конечно, еще не позволяет мне относиться к нему как к либералу, но уже позволяет мне относиться к нему не как к полковнику КГБ.

– О свободе слова, собраний, совести и так далее было записано и в сталинской конституции, и наши вожди коммунистических времен тоже умели при необходимости произносить соответствующие слова. Вы лучше посмотрите на то, какая «свобода слова» на государственном ТВ, подконтрольном правительству, – скажем, на РТР…

– Я при Ельцине это говорил, и при Путине это повторяю: я откажу президенту и правительству в доверии в тот момент, когда они покусятся на свободу слова. Пока еще даже самые ярые антипутинцы не могут предъявить ему такого обвинения. Пока еще только сохраняется возможность такого развития событий, сгущается некая смутная угроза, но – не более того.

– Не слишком ли Вы оптимистичны – были при Ельцине и остаетесь при Путине? Мне-то кажется, что никакой свободы слова на самом деле не было при Ельцине и нет при Путине. Для примера напишите статью с критикой Путина и направьте ее, например, в «Российскую газету». Или в «Петербургский Час Пик». И сразу увидите, какая у нас свобода слова…

– Вполне возможно, что вы правы. Но если я пошлю антипутинскую статью в «Общую газету» или, скажем, в «Завтра», ее там, скорее всего, возьмут. Конечно, многое зависит от того, как и за что именно я буду в этой статье разносить президента, но вероятность того, что такую статью возьмут, близка к единице. Так что, по-моему, настоящего, серьезного наступления на свободу слова нет. И до тех пор, пока его не будет, – я это правительство буду поддерживать.

– Боюсь, что Вы давно не читали газету «Завтра» (что, впрочем, глубоко понятно): эта газета сегодня поддерживает Путина столь же яростно, как ругала Ельцина… Но почему Вы понимаете под наступлением на свободу слова только «лобовые» акции? Закрыли газету, отняли лицензию у телеканала, посадили ведущего… Сейчас все делается гораздо тоньше, ведь на свободу слова можно наступать силовыми методами, а можно – административными. Раньше в газету или на телевидение звонили из обкома – теперь звонят из областной администрации, тем паче что здание и кабинеты – как правило, те же. Посмотрите на питерское ТВ, во главе которого – вице-губернатор Александр Потехин. Неужели от такого ТВ можно ждать объективности по тем вопросам, где интересы администрации и ее политических оппонентов отличаются?

– Когда я увижу, что по какому-то вопросу я не могу получить интересующей меня информации, потому что все доступные мне СМИ талдычат одно и то же, – вот это и будет конец свободы слова. Пока у свободы слова есть еще три линии обороны. Сперва в СМИ исчезнет многомыслие по поводу президента – это будет первый звонок. Потом – по поводу армии. Потом – по поводу иностранных дел. И это будет все, финиш…

– Вам не кажется, что нынешнее многомыслие правительству совершенно не мешает, поскольку оно прекрасно научилось не обращать никакого внимания ни на какую критику? Уж сколько было публикаций о том, что Михаил Касьянов имел в свое время в Минфине прозвище «Миша Два Процента». Ну и что? Когда у него в Думе при утверждении в должности премьера спросили, не хочет ли он подать в суд, если все это неправда, – знаете, что он ответил? Что не видит в этих публикациях ничего себя компрометирующего…

– Я с Вами согласен на 112%! Но где было сказано, что свобода слова оказывает на политику прямое воздействие? Это было бы слишком просто.

– Мы с Вами спорим о том, покушается ли власть на свободу слова, не первый год. Но давайте договоримся о дефинициях. Если понимать под свободой слова только то, что в обществе теоретически являются доступными разные точки зрения, – тогда Вы правы. Есть у нас свобода слова, и никто на нее не покушается. Но взглянем на проблему с другой стороны: какова доступность разных точек зрения? Да, формально они существуют. Но одна «озвучивается» по каналу ОРТ для 100 миллионов человек, а другая – в районной многотиражке для 100 человек. Это Вы живете в Петербурге, имеете Интернет, читаете газеты, слушаете «Свободу» и смотрите все ТВ-каналы, тем самым получая реальный доступ к разным точкам зрения. А человек, живущий где-нибудь в Нарьян-Маре? Где есть только ОРТ и газета, которую выпускает или содержит местная администрация? Конечно, при такой «свободе слова» власть прекрасно себя чувствует: в критические дни – скажем, во время предвыборных кампаний – она обеспечивает нужную интенсивность нужной для себя точки зрения. И получает результат…

58
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru