Пользовательский поиск

Книга Чемодан чепухи. Содержание - Самовар

Кол-во голосов: 0

– Но ведь мне на станцию, на станцию, – гудел Паровоз, – чтобы ехать далеко, надо запастись водой и углем!

Тем более что задним ходом Паровоз никогда еще не ездил – сто метров, не больше.

Но пассажир уже тронул Паровоз и вел его на попятную, назад.

Паровоз скрипел, шатался, но ехал: он привык доверять руке машиниста, хотя на сей раз это был явно не машинист.

Паровоз пятился, пассажир хлопотал, а Лопата взяла и пожертвовала собой: сбросилась с кучи угля, звякнула на прощанье и завалилась через порог открытой двери – на рельсы.

Паровоз загудел о Лопате прощальную песню, это была его Лопата с пеленок, с первого гудка.

А дело повернулось так, как Лопата и рассчитывала – то есть пассажир, услышавши звяк, кинулся узнать в чем дело и, как дошлый человек, высунулся в дверь поглядеть: Лопата как раз валялась на рельсах и с каждым мгновением удалялась.

А без Лопаты и думать нечего управлять Паровозом, не пятью же пальчиками загребать уголек!

Тогда пассажир, делать нечего, остановил могучую машину и тихо-тихо тронул ее обратно, то есть, по разумению Паровоза, поехал в правильную сторону.

Паровоз радостно пошел вперед, развел пары и так увлекся, что промчался мимо Лопаты, Паровоз понял, что она только этого и добивалась, – и он вихрем рванул туда, вперед, где на станции его ждали смазчики, водолеи, углепогрузчики, ремонтники, обходчики и дежурный по вокзалу.

Пассажир хватался за рычаги, тянул, поворачивал, но Паровоз, наплевав на все, шел к своей цели!

И он доехал до станции, победил.

А пассажир смирился со своей судьбой, сошел на перрон, посмотрел расписание в обратную сторону и отправился в буфет пить пиво.

(Надо сказать, что Паровоза на месте прибытия никто не ждал и угля уже давно не было в тех краях, но об этом после.)

Что касается Лопаты, то она говорила себе: «Я победила».

Лопата лежала на рельсах довольная, она помогла своему Паровозу бежать!

Ну и разумеется само собой, что лопаты на дороге не валяются, вещь нужная, и ее подобрал обходчик, и она теперь состоит у него в хлеву при корове и в саду на свежем воздухе, сладкая черная работа, земля даже кажется Лопате пухом (по сравнению с углем), и появились новые друзья – вилы, грабли, ведра, тяпки-лейки, занятой народ.

Они с недоверием слушают Лопатины рассказы о дальних дорогах, отдыхая ночью в сарае, и говорят все больше о погоде и здоровье, что ломит кости перед дождем или что у лейки прохудилось под носиком.

А Лопата, копаясь в огороде, смотрит по сторонам – как хорошо, кругом просторы, поля, небеса, рядом железная дорога, видать родные места, все хорошо, вдруг да и покажется Паровоз…

Что касается Паровоза, то он долго стоял неподвижно на запасном пути, никому не нужный, спал, плакал – а дежурный по станции все сообщал руководству в город: так и так, прибыл старый паровоз и как с ним прикажете поступать.

Паровоз думал, что нет единственной родной души – Лопаты, и что напрасно она ушла, стояли бы вместе где-нибудь в чистом поле, беседовали бы…

Тем не менее судьба его решилась в один прекрасный момент – вокруг него вдруг забегали, налили ему воды, начинили углем, принесли новую лопату – и он поехал ни много ни мало как на съемки фильма о старых временах!

У него началась увлекательная жизнь совершенно в других местах, у него теперь даже две лопаты, его гоняют по путям, и он пускает роскошные пары.

Вот что значит, думает он, что я вовремя проявил упорство и умчался к новой судьбе!

Остановился бы около своей старой Лопаты – и так и застрял бы на веки вечные, а меня ждала совершенно другая жизнь.

Правильно сделал, думает Паровоз, а то бы вообще заржавел там.

И нечего жалеть о Лопате.

И еще он все время думает, что старая Лопата, ржавая и грязная, была бы тут совершенно не к месту, и балованные актеры, которые играют кочегаров, так и так бы потребовали ее заменить, и лучше уж пусть она думает, что сама покинула его, так ей будет легче.

Он все время думает, что правильно поступил, промчавшись мимо нее, спасая свое дело, свою работу и искусство кино.

И она о нем думает, стоя в темном углу коровника, ржавая и некрасивая.

Она вспоминает о Паровозе с любовью, и эти мысли согревают ее.

– Ему там, на станции, наверно, хорошо, – размышляет она.

Она воображает Паровоз ярким, начищенным, с полным брюхом угля, «мой красавец» – думает Лопата.

И она стоит радостная и не подозревает, что где-то вдали о ней грустно гудит Паровоз:

– Люблю-ууу! Никогда не забу-дууу!

Самовар

Один самовар буквально бросили и забыли, так получилось.

Все лето этот самовар провел как гордость и украшение стола, слушал со всех сторон хвалебные речи и гордо пел свои песни каждый вечер в окружении чашек и блюдец, варенья и печенья.

Говорили, что чай из самовара пахнет как-то по-особому, не то что из чайника, и дети специально ходили с корзиночками в лес за шишками, чтобы топить самовар, и это была целая история, раскочегарить самовар, целая наука, так просто к самовару было не подойти – иногда даже требовался старый сапог, до того доходило дело.

А самовар был сверкающий, его нашли на чердаке и так начистили, что он выглядел как зеркало, причем кривое зеркало, перед которым хотелось корчить рожи, и все вокруг самовара весело смеялись, пели, пили чай и рассказывали смешные истории, а дети устраивали целые спектакли вечерами, под звездным небом, и никто не боялся комаров, поскольку дым самовара их отпугивал.

Вот такой был этот самовар, гордость семьи, и внезапно его бросили и забыли.

Вдруг все вокруг опустело, щелкнул замок, заревел мотор – а самовар остался стоять на полке вместе с убогим старым чайником, мало того, с самовара впопыхах уронили крышечку, и он стоял без своей шапки, растерянный и обиженный.

Он бы заплакал, но перед отъездом его насухо вытерли полотенцем, и слез не было, да и краник ему крепко завернули, неоткуда было капать этим слезам.

Он, самое главное, не мог понять, за что с ним так обошлись, почему его так жестоко покинули.

Он бормотал:

– Это я сам виноват, я никуда не гожусь. Но дети тоже хороши! Якобы они меня любили! Якобы носили мне воду из родника в ведерочках и шишки из лесу! Они это исключительно делали для себя, вот что. Чтобы себе было лучше, а я дурак верил!

– Дурак, – соглашался старый чайник. – Ты дурак.

– Конечно, – бубнил самовар, – они обо мне заботились, чистили меня речным песком. Может, они не такие и плохие, это я, наверно, плохой. Может быть, я надоел им со своими песнями, пел как дурак.

– Дурак, – соглашался чайник. – Просто дурак ненормальный, что ты ноешь тут. Нашел о чем ныть. А я вот отдыхаю в кои-то веки, я радуюсь, что меня оставили в покое.

– Но какая-то ведь должна быть причина, что они меня разлюбили!

– Я думаю, ты не электрический, и все, – важно говорил чайник. – Был бы ты электрический, тогда другое дело. Тебя бы взяли в город. Но ты не электрический…

– За это не бросают. – отвечал самовар, – они, наоборот, меня хвалили, что я кипячу чаек с дымком, отпугиваю комаров.

– Ты, медный лоб, чегой-то не дотумкиваешь! – говорил чайник. – В городской квартире ты бы своим дымком всех придушил, как тех комаров.

– Да, в городе бы я не пригодился, – горевал самовар, – я простой, поэтому они меня бросили.

– Ты шишкоед деревенский, – твердил чайник, – был бы ты электрический, как я, а ты простой шишкоглот.

– Что мне делать, что мне делать, – стонал самовар. – Слез нет, броситься мне, что ли, с полки вниз головой? Это будет мой ответ им.

– Ага, – говорил чайник, – кто один раз упал, тот будет падать все ниже и ниже, как мой дядя чайник. Он упал со стола, и тогда его бросили еще ниже, в поганое ведро, а потом ведро унесли и принесли уже пустое, и где теперь мой дядя чайник находится, неизвестно, да и никому не интересно. Ведро такое поганое, говорит: «Со временем узнаете, а пока что не ваше дело». Так что вот такой путь, опасная дорога.

17
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru