Пользовательский поиск

Книга Деревянные актёры. Содержание - ДЯДЯ ПЬЕР

Кол-во голосов: 0

– Артиллерия, пли!

Мышки попарно бросились к пушкам, дёрнули какие-то веревочки, и над столом сразу хлопнули два выстрела с огнем и дымом.

– Ещё, ещё! – кричали ребята.

Метр опять зарядил пушки, и опять стреляли маленькие хвостатые артиллеристы. Они уже не отходили от своих пушек и, смешно шевеля мордочками, глодали сало, привязанное к веревочкам, пока две мышки в голубых юбочках и бумажных шляпках качались на маленьких качелях.

Потом все двенадцать мышек взяли в зубы цветные флажки, влезли друг другу на спины и сделали пирамиду. На верхушке её сидел самый маленький мышонок с трехцветным флажком в зубах.

Под рукоплескания зрителей метр унёс клетку. Паскуале убрал стол. Потом метр вышёл со скрипкой и заиграл медленный вальс. Справа шевельнулась малиновая занавеска, а из-за неё на высоте шести футов выступила белая туфелька. Мадемуазель Розали плавно заскользила по канату, помахивая флажками, розовым и зелёным. Все затаили дыхание. Её легкая, светлая фигурка двигалась в воздухе между землей и потолком. Позади темнела глубь сарая.

Метр заиграл быстрее. Мадемуазель Розали с безмятежной улыбкой на губах чаще замахала флажками. Ещё бешенее заиграла скрипка, и вдруг мадемуазель Розали исчезла с наших глаз. Вместо неё по канату плыло радужное облако. Она так быстро махала флажками вокруг себя, – что её не стало видно. Только ноги в белых чулках упруго ступали по канату.

Радужное облако скрылось за портьерой, и через миг мадемуазель Розали выбежала на земляной пол сцены и поклонилась, одной рукой придерживая газовое платье, а другой посылая поцелуи.

– Теперь опасный номер! – сказал метр Миньяр. – Прошу вас, медам и месье, сидите тихо!

Все насторожились. Мадемуазель Розали шла по канату, балансируя руками. На её чёрной голове лежала узкая дощечка, а над дощечкой высилась пирамида из тридцати трех рюмок. Было тихо, только поскрипывал канат. Рюмки, отражая ламповые огни, метали хрустальные искры. Мадемуазель Розали дошла до конца каната и повернула обратно. Метр Миньяр стал медленно спускать с потолка бумажный обруч. Когда мадемуазель Розали дойдёт до середины каната, обруч станет прямо перед ней. Сквозь него она должна прыгнуть…

Вдруг громкий стук раздался в дверях сарая. Я опрометью бросился к дверям. Кто-то колотил сапогом в нижнюю доску и кричал:

– Отвори! Именем закона – отвори!

– Тише! Сейчас опасный номер! – шепнул я, поднимая щеколду.

Рослый полицейский дал мне по подбородку и, шатаясь, протопал в узкий проход между скамьями. Он был вдребезги пьян.

– Где они, бродяги? Я им покажу! Без разрешения… Вот я вас!… кричал он.

На высоте шести футов над землею перед бумажным обручем стояла мадемуазель Розали, мелко шевеля простертыми в стороны руками. Её лицо под сверкающей пирамидой рюмок было бледно. Полицейский брёл прямо к сцене. Тогда я прыгнул ему на плечи сзади, и мы оба упали в проход. Он брыкался и мычал, но я крепко навалился на него и заткнул ему рот полой своей куртки.

Когда я поднял голову, мадемуазель Розали уже шла по канату по другую сторону от ещё трепетавшего обруча. Она скрылась за портьерой. Все захлопали, закричали, вскочили с мест. Я отпустил полицейского и юркнул в толпу ребят.

– Полезай под скамейку! – шепнул мне один из них. Я скорчился на земляном полу.

– Это что? Сопротивление в-в-власти?… – ревел полицейский. – Я им покажу! Я вздёрну их на виселицу. Пойдём в кутузку!

Я слышал испуганный голос метра. Полицейский орал и топал ногами.

Бюргеры поспешно уводили своих детей.

– Да что ты пристал к нему, дядя Оскар? – крикнул кто-то из подмастерьев. – Поди протрезвись, ты пьян!

– Кто? Я пьян? Я вам покажу! Где разрешение у этого бродяги? Подавай сюда твои бумаги!

Я выглянул. Метр судорожно рылся в карманах старой бархатной куртки и доставал какие-то листки.

– Где у тебя разрешение от бургомистра? Ага, нету? Ступай сейчас со мной! Бродяга!

Полицейский волочил за шиворот метра в блестящем наряде. Подмастерья шли за ними гурьбой, громко ругая дядю Оскара. Он остановился у дверей.

– Постой! Где тот чертёнок, что мне дверь открывал? Он напал на меня и чуть не удушил. Подавай его сюда! Я ему покажу!

Вдруг огрызок яблока просвистел в воздухе и сочно шлепнулся в щеку полицейского. Потом градом полетели мотки бечевок, пуговицы, орехи, деревянные ложки – словом, вся дрянь, которую мальчики таскают в карманах. Чья-то рваная туфля плюхнулась в плечо полицейского и оставила на нём свой пыльный след… Это ребята, которых мы пустили даром, стали на мою защиту.

– Тьфу, бездельники! – выругался дядя Оскар, закрыл лицо рукавом и отступил за дверь, таща за собой метра. Мальчишки, улюлюкая и свистя, пустились за ним.

– Жозеф! – позвала меня мадемуазель Розали. Паскуале, бледный и огорченный, уже отвязывал канат. – Vite! Vite![3] – говорила мадемуазель Розали и швыряла в корзину канат, занавески, флажки и кубики.

Я взял корзину на плечо. Паскуале – мышиную клетку и обруч. Мадемуазель Розали завернула в платок рюмки, и мы пошли в гостиницу по узким улицам Регенсбурга.

Мадемуазель Розали накрыла стол к ужину, зажгла свечу и села к столу, подперев щеку рукой. Мы с Паскуале дремали у очага. Метр Миньяр вернулся в полночь.

– Пришлось-таки заплатить штраф этим канальям! – воскликнул он. – Завтра надо убираться отсюда, а пока давайте ужинать!

За поздним ужином мы все развеселились, вспоминая, как я затыкал рот дяде Оскару и как мальчишки обстреливали его всякой дрянью. Метр называл меня «mon brave garcon»[4] и благодарил за то, что я не пустил полицейского на сцену.

– Ходьба по канату – опасное искусство. Испуг или маленькое, совсем маленькое неверное движение – и канатоходец падает с каната, – говорил он.

– Метр Миньяр, – спросил я, – почему нас, артистов, так гоняют отовсюду? Разве мы делаем что-нибудь дурное, когда развлекаем людей?

– Мой мальчик, не забудь, кто нас гоняет, – ответил метр Миньяр. – Разве весёлые подмастерья не восхищались сегодня искусством мадемуазель Розали? Разве честные ребятишки не стали на твою защиту, Жозеф? Разве баварские ремесленники и крестьяне не любят всей душой остроумного метра Вальтера, про которого вы мне рассказывали? У нас множество друзей. Кто же наши враги? Посчитай, Жозеф.

Метр Миньяр загибал пальцы на левой руке и говорил:

– Священники – раз, полицейские – два, сельские сторожа – три, бургомистры – четыре, аристократы – пять. Пять загнутых пальцев образуют кулак. Этот кулак – правительство. Этот кулак нас бьет. За что он нас бьет? За то, что мы – свободные люди. Сегодня – здесь, завтра – там. Мы не копим богатств. Чины нам не нужны. Любовь народа – лучшая нам награда, Мы веселим народ, и народ смеется вместе с нами над великопостной рожей священника, над глупостью полицейского, над чванством аристократа. О, правительству не нравится, когда народ смеется! Кто смеется, тот уже не боится, а правительству нужно, чтобы его боялись. Правительству нужно, чтобы народ безропотно терпел нужду, голод, непосильную работу, пока во дворцах аристократов царят обжорство, роскошь и безделье. Но скоро всё будет иначе. Во Франции народ уже теряет терпенье. Простые люди отказываются быть рабами господ дворян. Народ восстанет. Он уничтожит старое правительство. Он устроит новую, счастливую жизнь. Все люди станут свободными гражданами, и нас, артистов, никто не будет притеснять!

Глаза метра сверкали, голос его звенел. Мы затаив дыхание слушали речи метра. Я начал рассказывать ему про священника, который сломал наши ширмы, про приключения в замке Гогенау, про судью, который судил меня за пропажу брошки… Метр с интересом слушал меня, попыхивая трубочкой. Он одобрительно кивал головой, вставлял свои замечания. Мы просидели бы за разговорами до утра, если бы хозяин гостиницы не просунул к нам в дверь заспанную голову в ночном колпаке и не проворчал:

вернуться

3

Скорее! Скорее!

вернуться

2

Сказки, басни.

37
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru