Пользовательский поиск

Книга Властелин Окси-мира. Содержание - В ОДИННАДЦАТЬ С МИНУТАМИ…

Кол-во голосов: 0

А чего стоят советы, которые Клод даёт всем будущим лекторам!

1. Держать своих слушателей на почтительном расстоянии от сосуда с жидким кислородом.

2. Заранее (во избежание претензий!) предупредить их о возможных сюрпризах – шумных, но безопасных.

3. Иметь в зале нескольких знакомых, которые в решающий момент сумеют убедить слушателей сохранять спокойствие.

4. Брать с собой на лекцию по крайней мере два сосуда, чтобы не очутиться в положении журавля из известной басни.

И в заключение коротко и выразительно: «Я даю эти советы во всеоружии своего опыта!»

Сомнений, однако, у нас не было – пробовать. Если в конце прошлого века, когда аппаратура только создавалась, когда исследования велись на ощупь, Клод работал, то нам просто нельзя было отступать: потеряешь к себе уважение. Да и кое-какой опыт взрывов у нас был…

Скажу сразу – всё обошлось благополучно, без единого взрыва. Это, конечно, не наша заслуга. Наука о свойствах веществ, техника кислородного дела шагнули далеко вперёд. Теперь требовались особая неловкость или упрямое нарушение правил, чтобы взрыв всё-таки произошёл. А мы обещали Смолину вести себя кротко и мирно.

Лаборатория. Длинный пустой стол. Штативы, пробирки, колбы – всё убрано подальше. На столе – несколько сосудов необычной формы. Мы знаем их по рисункам в книгах – сосуды Дьюара. Большой металлический шар и узкое, длинное, как у журавля, горло.

В принципе сосуд Дьюара устроен, как термос. Только вместо цилиндров шары – один в другом. Из пространства между ними выкачан воздух: вакуум – хорошая изоляция. Стенки сосудов посеребрены и «отражают» наружное тепло. Внутренний шар висит свободно. При наклоне сосуда он качается, касаясь наружного. В этот момент приток тепла извне резко возрастает, испарение усиливается. Пары газа давят на жидкость, и… ничего особенного не происходит. Облегчается работа Гены, он переливает жидкость из сосуда в тонкий химический стакан.

И вот он – жидкий кислород. Первые капли бегают по дну стакана, как по горячей плите, и шипят – ещё бы, разница в температурах больше 200 градусов! Но операция окончена, и мы несколько разочарованы. В стакане обыкновенная прозрачная вода с лёгким голубым отливом.

Трудно поверить, что всего в нескольких сантиметрах от тебя страна, в сравнении с холодом которой показалась бы африканской жарой зимняя стужа Антарктики.

Область ультраполярных температур. Область, где редко пользуются привычной шкалой Цельсия. Где, сползая вниз, температура приближается к абсолютному нулю, с которого берут начало градусы Кельвина.

Температура в комнате – около 300 градусов Кельвина. Температура жидкого кислорода – 90 градусов. Жидкого водорода – 20 градусов. Жидкого гелия – 4, 2 градуса. Рекордно низкая температура, достигнутая в лаборатории, лишь на двадцать миллионных долей градуса выше абсолютного нуля!

Страна ультраполярных температур полна загадок. При гелиевых температурах сжиженные газы почти полностью теряют вязкость и проходят без трения сквозь самые узкие отверстия. Электрический ток в металлах не встречает сопротивления. Меняются свойства элементов на низшем, атомном уровне. Вот то немногое, что известно. А сколького мы не знаем. Может быть, в области ультраполярных температур лежит разгадка тайн строения материи…

– Володя, не спи! – требует Смолин.

Действительно, отвлекаться нельзя. Голубая «вода» в стакане кипит, кипит непрерывно. Белое облачко пара вьётся в воздухе.

Скоро мы к нему привыкнем. Без этого облачка не обходится ни один опыт. Это не кислород, как можно подумать (газообразный кислород бесцветен), а пары. При соприкосновении с холодным кислородом пары воды, находящиеся в воздухе, конденсируются, образуя «облачко»…

Разворачиваем пакет, захваченный из дому, и приступаем к экспериментам. Большинство из них описано в книгах. Мы их повторяем. Во-первых, это интересно. А во-вторых, необходимо. Чтобы рекомендовать жидкий кислород горноспасателям, нужно на собственном опыте изучить его свойства.

Смолин с удивлением разглядывает «орудия эксперимента»: сломанные градусники, букетик цветов, резиновый мяч, яблоко, две пробки, кусок свинца, ржавую пружину, старую фетровую шляпу…

– Не хватает только моего пальца, – говорит Гена. Смолин вежливо улыбается. Чудак, он думает – это шутка. Но в списке экспериментов за номером 16 указан опыт: «Палец Гены».

А пока ртуть. Мы собираем её в пробирку и погружаем пробирку в жидкий кислород. Удар молотком, пробирка разлетается. Я зажимаю твёрдый столбик ртути щипцами, и на глазах потрясённого Смолина вгоняю ртутью гвоздь в лабораторный стол.

Мячик, яблоко, шляпа и пробки, «познакомившись» с температурой минус 183 градуса, начисто меняют свойства. Удар, и мячик с лёгким звоном разлетается на куски. Яблоко и пробку мы растираем в пыль: получается особый «яблочно-пробковый» порошок. «Бум!» Смолин жмурится – летят осколки старой фетровой шляпы…

А вот ржавая пружина сделалась молодой и упругой. Её трудно растягивать, она легко выдерживает вес вдвое больше, чем обычно. И свинец стал упругим. Жаль, что мы не можем сделать из него колокольчик. Говорят (вернее, пишут), что свинцовый колокольчик, опущенный в жидкий кислород, звенит потом как серебряный…

Гена наполняет кислородом пробирку и подвешивает её на нитке к штативу. Подносит магнит. Я знаю, что должно случиться, и всё равно удивляюсь, когда это случается: пробирка тянется к магниту. Жидкий кислород, как пишут в книгах, обладает магнитными свойствами.

Мы макаем в пробирку папиросу, зажигаем и смотрим, как она, словно бенгальский огонь, разбрасывает красные и золотые искры.

Жалко, что сейчас день, и на окнах лаборатории нет штор. В темноте мы могли бы увидеть интересные вещи. Как светится ровным зелёным пламенем опущенный в кислород белый воск. Или мерцающий синий свет, которым горит белая яичная скорлупа. Фосфоресценция.

А вот цветы… Наверное, это красиво: они становятся нежными, прозрачными и лёгкими, как ёлочные игрушки. Но есть в них что-то холодное, неживое. Словно они из фарфора. Я отвожу глаза. У Гены дрожит рука, и слабый, едва уловимый звон плывёт над нами. Мёртвый звон.

Опыт № 16. Гена наливает стакан до краёв. Примеривается. Я вижу, губа у него чуть подрагивает. Сейчас, после цветов, пожалуй, не стоит… Но Гена опускает палец в стакан и выдёргивает раньше, чем Смолин успевает охнуть.

– Мы так не уговаривались, – сердито ворчит он.

Я объясняю – эксперимент совершенно безопасен. В сравнении с жидким кислородом палец нагрет, как печка. При соприкосновении с ним кислород бурно испаряется. Между жидкостью и кожей образуется воздушная прослойка. Воздух – плохой проводник тепла, и пока палец охладится… За это время его надо успеть вытащить.

– Знаю, сфероидальное состояние, – машет рукой Смолин. – А если задержишься? Цветы видели!

Видели. Но мы и без цветов знаем. Несколько лишних мгновений, и неизбежен сильнейший «холодный» ожог. А ещё через несколько секунд палец станет похож на жёлтую палку, которую можно обратить в пыль лёгким ударом молотка…

Вслух я этого не говорю. Мы собираемся провести ещё один, самый эффектный опыт. Однако Смолин настороже. Приходится объяснить. Клод утверждает (в книге есть даже картинка), что можно безболезненно направить струю жидкого кислорода в рот.

– Возражаю, – твёрдо говорит Смолин.

Мы подчиняемся. Я сохраняю мрачный вид, но испытываю некоторое облегчение. Во время опыта можно растеряться и глотнуть немного кислорода. И тогда… нет, не ожог, просто раздует, как бурдюк.

– Вообще, хватит, – решает Смолин. – Ясно, что при соблюдении правил работа с жидким кислородом достаточно… – он подозрительно косится на руку Гены, – достаточно… э… безопасна. Давайте проект-расчёты, чертежи… Сроки не за горами.

Расчёт холодильного костюма в принципе не так уж сложен. На испарение килограмма жидкости и нагревание образовавшегося газа от минус 183 до плюс 20 градусов тратится около 100 больших калорий. Следовательно, нужно 13 килограммов кислорода.

39
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru