Пользовательский поиск

Книга Мой дедушка — памятник. Содержание - ГЛАВА 6

Кол-во голосов: 0

ГЛАВА 6

в которой веселые голоса перемежаются злобными выкриками, трещат мотоциклы и невнятно бубнит «резинщик»

— Странное дело, Николай, — сказал Геннадий Стратофонтов капитану Рикошетникову. (Оставаясь наедине, Геннадий позволял себе называть своего старшего друга просто по имени.) — Происходит какое-то чудо, Николай. Мне кажется, что я начинаю, Николай, понимать эмпирейский язык. Взгляните, например, на этот, транспарант, Николай.

Друзья в густой толпе шли по вытертым до блеска мраморным плитам старого Оук-порта. В бесчисленных магазинчиках, лавчонках, барах и кафе главной улицы Пикокабанауэй кишела говорливая, возбужденная жизнь. Казалось, воздух наэлектризован ожиданием завтрашнего футбольного поединка. Посередине улицы приплясывающая толпа болельщиков несла огромный транспарант, на котором было начертано:

РИККО СИЛЛА МИЛАЗ АВАРА СПАРО КЭКС ХАВА

КЕМТ УРА КЭКС ХАВА ЛИПАНДРА! ХУХС РИККО СИЛЛА,

БЕСТАДО ЛЕГОПЕР ПЕЙСО!

— Рикко Силла заявляет, — переводил Геннадий, — наши соперники забьют столько голов, сколько смогут. Мы — сколько захотим! Да здравствует Рикко Силла, лучший футболист вселенной!

— Знаете, Гена, это очень странно, — сказал капитан, — но мне тоже кажется, что я что-то понимаю, а ведь этот язык не похож ни на один из знакомых мне языков.

— Вон та старушка в белом накрахмаленном чепце сейчас сказала старику в синих штанах > — сказал Геннадий.

— >, — ответил ей на это старик, — смеясь, подхватил капитан. — А вон та девушка, видите, рыжая девушка, говорит своей подруге: >

— Парень крикнул кому-то в толпе: >

— Продавец уверяет, что у него настоящий бразильский кофе…

— Давайте попробуем поговорить с кем-нибудь из них, — предложил Геннадий.

Друзья сквозь бамбуковую занавеску вошли в полутемную прохладную лавчонку. Толстый хозяин в красной майке с цифрой > на спине тут же закрутился возле них.

— Вилькамис, вилькамис, якшито немо!

— Пуззо, гай ле свитохлади, — попросил его Геннадий и тут же получил брусок мороженого в шоколаде.

— Пуззо, гай ле тубака пюр пипса, — попросил капитан и тут же получил коробку трубочного табака «Летучий голландец».

— Хава киста свитохлади ри тубака? — спросили друзья, имея в виду стоимость купленных предметов.

— Фуна велюр свитохлади, фуна велюр тубака, — сияя от счастья, ответил толстяк.

Капитан протянул ему две огромные местные банкноты с башнями, парусами, амурами, пушками и арбалетами,

— Нет-нет, только один велюр, — запротестовал торговец.

— Но вы ведь сказали, что мороженое стоит один велюр и табак стоит один велюр…

— Да-да, совершенно верно, — ответил толстяк, умиляясь догадливости иностранцев.

— А все вместе?

— Тоже один велюр!

— Та-ак… — почесал в затылке Рикошетников. — Позвольте тогда узнать, сколько стоит весь ваш магазин7

— Один велюр, — сказал хозяин.

— А вот эти игральные кости?

— Тоже один велюр!

— Да как же это так получается? — воскликнули разом пораженные друзья.

Толстяк смущенно хмыкнул и потупил глаза.

— Все иностранцы удивляются этому, господа, но… понимаете ли… он такой красивый, наш велюр…

— Благодарю вас. До свидания, — сказал капитан, засовывая в карман лишний велюр.

— Вилькамис. Вилькамис. Гретто, сенькьюри!

Жуя мороженое и куря табак, друзья двинулись дальше. Они шли к зданию сената, где, как объяснили им в порту, должны были сегодня состояться большие дебаты до вопросу завтрашнего матча.

— Джин! Мой юный герой! — услышал вдруг Геннадий за спиной, и на плечо ему легла легкая, как куриная лапка, рука.

Пожилая леди Сьюзен Леконсфильд выглядела самым невероятным образом. Шея ее была унизана местными глубоководными жемчугами, мочки ушей были украшены пунцовыми серьгами, над седыми буклями колыхались перья райских птиц, а костлявые бедра были обтянуты ярчайшей эмпирейской мини-юбкой.

— Джин, сокровище мое, спасенные тобой создания сегодня через час улетают домой, в свою уютную квартирку, — лепетала старая леди. — Позволь мне поцеловать тебя, мой мальчик, мой рыцарь, мой хрустальный дельфинчик, мой…

Потрясенный >, Геннадий подставил щеку и получил отличнейший поцелуй.

Капитан Рикошетников с галантностью, привитой ему еще в Высшем мореходном училище, поцеловал даме ручку.

— На местном дирижабле мы доберемся до Зурбагана, а там пересядем на >, — продолжала старушка. — Поцелуй же своего нареченного братца, мой мальчик.

Содрогаясь от отвращения, Геннадий поцеловал Винстона в слюнявую пасть.

Мопс вяло лизнул его в ухо. Геннадий заметил, что > дрожит от страха и заглядывает ему через плечо. Он обернулся и увидел деловито идущего по мрамору Пушу Шуткина. Над котом, словно флаг, горделиво реял его выдающийся хвост.

— А, вон еще один член нашего экипажа, — улыбнулся капитан.

Пуша Шуткин вдруг взлетел на дождевую трубу, мелькнув на карнизе черным хвостом. Задержавшись на секунду на голове какой-то кариатиды, Пуша Шуткин обернулся к друзьям, развел передними лапами — извините, мол, дела, и тут же исчез.

Попрощавшись с леди Леконсфильд, друзья двинулись дальше. Извилистая Пикокобанауэй вдруг вытекла на довольно широкую площадь, в глубине которой высилось здание сената с коринфскими колоннами, готическими шпилями и лепкой рококо.

Перед сенатом высился величественный памятник предку ленинградского пионера >, как именовали его благодарные островитяне.

Скромный мужественный путешественник был изображен скульптором как бы на капитанском мостике, но одновременно и на коне. Его гордую голову, с лицом, исполненным благородного гнева, венчал крылатый шлем. Правой рукой Страттофудо поражал акулоподобного Рокера Буги, а левой защищал пышную улыбающуюся деву, символизирующую эмпирейскую свободу!

— О ужас! И это мой прапрапра… — прошептал Геннадий, вспомнив добродушный и даже несколько застенчивый взгляд фамильного портрета.

22
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru