Пользовательский поиск

Книга Кыш и я в Крыму. Содержание - 57

Кол-во голосов: 0

49

Они ушли, а я стал соображать, как бы уговорить маму разрешить мне вынести раскладушку на улицу. Обдумав все варианты, я понял, что лучше всего попробовать использовать диатез. Он у меня был в яслях и в детском саду, и мама очень боялась его возвращения.

…За домом на куче перегноя были заросли крапивы. Я сорвал две Крапивины, зажмурился, изо всей силы сжал зубами носовой платок, чтобы не заорать от ожога, и слегка стеганул себя крапивой сначала по левой щеке, а потом по правой, по руке и по ноге. Места, до которых я дотронулся крапивой, сразу зачесались, зажглись, но я, почёсывая их, как ни в чём не бывало подошёл к маме и сказал:

— Мам, у меня крапивница началась. Самая настоящая. Вот — на щеках, на руке и на ноге.

— Спасибо. Порадовал. Ну-ка, покажись… Боже мой! Действительно! — сказала мама. — Ты что-нибудь ел, когда разгуливал по горам?

— Ни крошки! Ни травинки!

— Отчего же это вдруг? Просто какое-то проклятие, а не отпуск! В горле у тебя першит?

— Мне кажется, весь диатез от ковра в нашей комнате, — объяснил я. На этом большом, во весь пол, старом ковре стояла ночью моя раскладушка. Он как-то сладко-сладко пахнет, и меня поташнивало. И в горле першит немного.

— Пожалуйста, говори потише. Я же не могу просить Анфису Николаевну вынести из дома ковёр! Вдруг его тоже украдут.

— Правильно, — сказал я. — Ничего. Как-нибудь привыкну… пересплю. Главное, не беспокойся. Завтра всё пройдёт.

— Ну уж нет! У меня нет времени возиться с твоей крапивницей. Я сейчас схожу в аптеку за хлористым кальцием, а спать ты будешь на улице. Надеюсь, тебя не унесут вместе с раскладушкой. А если унесут, то я два дня отдохну. Может, ты струсил?

— Почему же? Могу ночевать и на улице, — скрывая радость и отчаянно почёсываясь обеими руками, сказал я. — Буду опять на звёзды смотреть…

Противней всего было пить самую горькую на земле жидкость — хлористый кальций, но когда мама принесла бутылку из аптеки, я выпил и даже попросил добавки.

— Хватит, — сказала мама. А если бы я отмахивался и плевался, она обязательно заставила бы меня выпить лишнюю ложку.

Постепенно щёки, руки и ноги перестали чесаться. Я немного почитал сказки Пушкина, которые захватил с собой в Крым. Потом мы посмотрели по телевизору фильм про войну, поужинали, гулять никуда не пошли, и я улёгся на улице.

Я несколько раз засыпал, просыпался, ворочался с боку на бок, потому что руки и ноги ещё немного жгло, снова засыпал, а ребята всё не шли и не шли. Я уж думал, что они меня обманули… Но тут тоненько пискнули железные петли калитки, и послышались осторожные шаги. Ночь была так темна, что я не мог увидеть Веру, пока она не подошла совсем близко. Кышу я шепнул, чтобы помолчал.

Лежал я одетый и даже в сандалиях. Я тихонько, чтобы не скрипели пружины, встал с раскладушки, а Вера легла, и я её укрыл с головой одеялом. В этот момент мама сонным голосом спросила из комнаты:

— Алёшенька, очень зудит крапивница?

— Совсем прошло… Спи, мамочка, — сказал я, и что-то дрогнуло во мне от любви и жалости к маме. Но отступать уже было поздно. Я, глотая слезы, поклялся ей про себя, что вернусь… что я постараюсь вернуться здоровым и невредимым.

51
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru