Пользовательский поиск

Книга Белогвардеец. Содержание - Григорий Георгиевич Белых Белогвардеец

Кол-во голосов: 0

Григорий Георгиевич Белых

Белогвардеец

Кончилось голодное лето девятнадцатого года. Моросил, не переставая, нудный дождичек, с шуршаньем, струйками сбегая со стен домов. В темных переулках посвистывал ледяной ветер.

Жались в очередях мокрые и прозябшие петербургские жители. Шепотком рассказывали:

— Двигается сам генерал Юденич, а с ним офицерские полки. Командуют офицерскими полками латышские полковники; френчи на них англичанами пошиты, а пулеметы и танки французы прислали, чтобы доконать большевиков…

— Где ж тут устоять?

— Юденич-то, говорят, булки с аэропланов кидает. Как увидят наши аэроплан Юденича, бегут за ним, дерутся из-за булок…

Это был тяжелый год для Шкиды. Не было дров, не было одежды, обуви. Ничего не было. Хлеба выдавали по четвертке на день — осьмушку утром, осьмушку вечером. Кормили мороженой картошкой с тюленьим жиром.

В Губоно поговаривали: надо расформировать детдом. Викниксор каждый день ездил туда, ругался, просил, требовал. Викниксор хотел сохранить школу.

В эти дни не брали в Шкиду новых воспитанников. Но однажды на шкидском дворе появилась маленькая, худенькая женщина в потертом плюшевом жакете, а за нею, понурив голову, плелся мальчишка в дырявых валенках и в зеленом солдатском ватнике. Маленькая женщина пришла в канцелярию и спросила заведующего. Когда Викниксор покашливая вышел ей навстречу, женщина торопливо вытолкнула вперед упиравшегося мальчишку и плаксиво запричитала:

— Ради бога!.. Господин заведующий, примите сына… С голоду умираем…

— Нет! — сурово отрезал Викниксор, — не могу… Женщина тихо охнула, отшатнулась, минуту стояла неподвижно и вдруг повалилась на колени, припав головой к ногам Викниксора. Викниксор испуганно кряхнул, быстро отдернул ногу.

— Что за безобразие!.. Гражданка!.. — начал было он, пятясь, но видя, что женщина подползает к нему, поспешно сказал:

— Хорошо, хорошо! Сейчас же встаньте… Мальчик остается, я поговорю…

Женщина сразу перестала плакать. Поднялась с колен, высморкалась и заговорила:

— Дай вам Бог счастья…

Но Викниксор не дал ей продолжать.

— Дежурный, ключ! — сердито крикнул он на кухню. — Открой двери.

Кончилась перемена. В четвертом отделении все уже были на местах. В ожидании урока занимались своим делом. Джапаридзе вычерчивал на большом листе новую схему изобретенного им вечного двигателя. Горбушка и Мамочка решали задачи. Купец продавал Воробью дырявый валенок с оторванным голенищем.

— Купи!.. — рычал он, хватая за горло Воробья. — Ну-у?

— Куда же мне его?

— А мне куда?

Бобер, стуча кулаками по парте, распевал куплеты:

Нету хлеба, нету масла,

Электричество погасло.

Дайте свету!

У доски, задумавшись, стоял Янкель. Потом спросил:

— Какой у нас сейчас урок?

— История. Сашкец! — ответили ему.

Тогда Янкель крупно написал на доске: «Страсть не люблю уроков истории».

За дверью раздались знакомые быстрые шаги Сашкеца. Все мигом заняли свои места. Вошел преподаватель, а за ним мальчишка в зеленом ватнике, с узенькой, похожей на крысиную, мордочкой.

— Сядь сюда, — сказал Сашкец новенькому, указывая на пустующую последнюю парту. Новенький сел. Сашкец быстро прошел к столу, бросил книги, поправил пенсне и поздоровался с классом. Потом мельком оглядел комнату, заметил на доске надпись Янкеля, стер и сел за стол.

— Приступим, товарищи, к уроку, — сказал он.

В классе сразу стало тихо. Исчезли с парт посторонние книги, Джапаридзе запрятал свои чертежи, Янкель состроил умное лицо и, закатив глаза, замер, делая вид, что внимательно слушает. Но потом и вправду заслушался. Рассказывал Сашкец интересно, весело. Сорок минут прошли незаметно. Даже вздрогнули все, когда грянул звонок.

— Надеюсь, товарищи, вы хорошо запомнили? — сказал Сашкец, протирая пенсне. — На следующем уроке буду спрашивать. Постарайтесь отвечать бодро, как и подобает шкидцам…

Ребята засмеялись.

— Держите карман шире, — хмыкнул Купец.

— Кауфман! — грозно сказал Сашкец. — Что такое? Почему я должен держать карман шире?

— Потому что не ответят.

— А почему не ответят?

— Хлебентуса маловато! — крикнул Японец с Камчатки. — Супешник дерьмовый. Жрать хотца!..

— С осьмушки котелок не варит, — хмыкнул Купец.

— Товарищи! — Сашкец развел руками. — Как вам не стыдно! Правительство заботится о вас, оно отдает вам последнее: сапоги, дрова, хлеб.

— Которого нет! — крикнул Мамочка.

Снова ребята засмеялись. Каждый день ругались ребята с воспитателем, не потому, что были очень голодны, а просто желая подразнить его.

Беззлобно ругались, по-дружески. Но сегодня спор окончился неожиданно мрачно. С задней скамьи, заглушая смех и разговор, вдруг прозвучал незнакомый голос:

— Жиды виноваты! Оттого голод!

Тон был злой, не похожий на общий. Все с удивлением взглянули в ту сторону, откуда был голос, и увидели новенького. Новенький, уткнувшись в засаленный ворот ватника, исподлобья озирался по сторонам. Некоторое время ребята молча разглядывали его, потом Янкель удивленно протянул:

— Вот так отмочил!

— Ай да парень! — усмехнулся Купец и дернул его за рукав. — Это кто же «жиды»? А?

— Все, — ответил новенький.

— И Ленин жид? — подмигивая крикнул Мамочка.

— И Ленин, — мрачно сказал новенький. Весь класс дружно захохотал.

— Довольно! — вдруг резко сказал Сашкец и, нахмурившись, спросил у новичка:

— Как звать?

— Толя Коренев, — ответил мальчишка.

— Ну так слушай! — сказал Сашкец. — У нас в школе таких вещей не говорят. А слово «жид» забудь — понял? Я после с тобой потолкую…

Зазвенел звонок, и Бобер, неистово колотя кулаками по парте, снова запел:

Нету хлеба, нету масла!..

Мотька Цыпка был самый тихий воспитанник во втором отделении. Он не кричал и не кувыркался вместе со всеми в переменах, никогда и ни с кем не стыкался, чтобы померяться силами. На уроках он не швырялся жеваной бумагой, не кукарекал и не воровал карандашей с учительского стола.

Мотька Цыпка тихо сидел за партой рядом со своим сламщиком Косаревым, и пока тот кукарекал и швырял жеваной бумагой, Цыпка решал задачи за себя и за сламщика. Цыпка был старостой. Он назначал дежурного и следил за уборкой.

На третий день после поступления в детдом, новенького Коренева переселили из старшего отделения во второе. Старшие решали уже уравнения с одним неизвестным, а Коренев только-только таблицу умножения зазубрил. Вот его и перевели.

Первый день Коренев вел себя тихо. Приглядывался к ребята. Потом успокоился. Народ здесь был все мелкий, не похожий на старшеклассников.

— Плашкеты! — пренебрежительно сказал он своему соседу по парте. Сосед его Шамала, толстый, розовый, губастый, прозванный так за свою прожорливость, ничего не ответил, лишь отодвинулся на всякий случай от новенького.

На другой день Цыпка, просматривая список дежурных, увидел, что список кончился. Цыпка хотел начинать сначала, но тут вспомнил о новеньком.

— Сегодня, — сказал Цыпка, — дежурный по классу — Коренев, новенький.

Услышав свою фамилию, Коренев поднял голову.

— Что? — спросил он. — Почему я?.. Я только что пришел и сразу дежурить?

— Список кончился, — сказал Цыпка.

— А начинай сначала.

— Я уже тебя записал, — сказал Цыпка.

— Я тебя запишу! — заорал Коренев.

Но тут весь класс вступился за Цыпку. Коренев испугался и подчинился. Весь день он злобно косился на Цыпку и шипел в ухо Шамале:

— Выбрали старосту! Без жида не могли? Я вот ему…

Вечером Коренев и Цыпка столкнулись в пустынном коридоре второго этажа. Коренев, усмехаясь, загородил дорогу. Цыпка остановился.

— Жид! — сказал Коренев. Цыпка промолчал.

— Зачем меня дежурить назначил?

— Надо было — и назначил, — спокойно ответил Цыпка.

1
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru