Пользовательский поиск

Книга Эта милая Людмила. Содержание - ТРЕТЬЯ ГЛАВА Двое на одного

Кол-во голосов: 0

Они были в одинаковых выгоревших на солнце, неопределенного цвета рубашках без пуговиц, а завязанных на голых животах узлом, в одинаковых грязно-синих, рваных, с заплатами джинсах и в никогда не мытых кедах. У всех до плеч свисали нечёсаные волосы. Первый дылда был рыжим с пробивающимися усиками под толстым круглым носом. На голове второго дылды красовалась соломенная шляпа с широченными полями и обвязанная веревкой. Третий дылда, тот, что с гитарой, водрузил себе на голову дамскую шляпку без полей.

Достаточно было одного наибеглейшего взгляда на них, чтобы понять, что это разотъявленнейшие безобразники, которые смотрят вокруг лишь с единственной целью: где и как тут можно напакостить.

Увидев у дороги большую сумку, оставленную Голгофой, дылды дружно, удовлетворённо, почти по-звериному рявкнули. Рыжий расстегнул сумку и, восторженно гыгы-гыкая, сообщил:

— Джентелементы, здесь жратва! Берём! Идём! — Он схватил сумку, и трое штук дылд двинулось дальше, приплясывая, притоптывая, кривляясь и подвывая под треньканье гитары.

Только тут Голгофа обратила на них внимание и, увидев у рыжего дылды в руках свою сумку, закричала:

— Эй, мальчики! Это же моя сумка! Как вам не стыдно! Совесть надо иметь!

Во-первых, это были не мальчики, а дылды, во-вторых, им никогда не было стыдно, и, в-третьих, они понятия не имели, что такое совесть. Они, даже не обернувшись на голос девочки, удалялись по дороге, приплясывая, притоптывая, кривляясь и подвывая под треньканье гитары.

Голгофа бросилась за ними, крича:

— Пантя! Пантя! Нас обокрали! Беги сюда! Эй вы, жулики! Стойте! Воришки противные!

Если бы она могла знать, с какими негодяями она встретилась, то не бежала бы за ними. Ей ведь не только сумки с продуктами было жалко, а возмутило позорное поведение трёх штук дылд — обыкновенное воровство!

Выскочив из леса на дорогу, Пантя сразу понял, что тут без него случилось, и рванулся за дылдами, думая лишь о том, как они осмелились обидеть Голгофу. Не будь этого наиважнейшего обстоятельства, у него хватило бы ума сообразить, что связываться с дылдами, по крайней мере, бесполезно.

Если бы только бесполезно!

Связываться с такими было просто опасно. Что немедленно и обнаружилось со всей очевидностью.

Забегая вперёд, сообщу вам, уважаемые читатели, что трое данных штук дылд пока ещё не были особо опасными преступниками. Пока они были просто до сверхбезобразия избалованными лоботрясами, безгранично распустившимися. Дылды давно уяснили, что им всё дозволено, любая пакость и мерзость, которые их родители квалифицируют как шалости и шутки. Ещё не бывало случая, да и быть не могло, чтобы дылдины папы и мамы не выручили своих шалунов из самой грязной затеи.

Перед вами, уважаемые читатели, не такое уж редкое явление, хотя и очень уж ярко выраженное, когда избалованные до сверхбезобразия дети становятся не бяками-неженками, а как бы готовятся пополнить ряды преступников, являются, так сказать, резервом уголовного мира.

Эта милая Людмила - pic016.png

Заслышав быстрые шаги, дылды разом обернулись, двое из них ловко схватили Пантю за руки, а третий, продолжая тренькать на гитаре, кривляясь, заприговаривал:

— Джентелементы, джентелементы, забросьте этого кавалера подальше! — Он опустил гитару, схватил сумку и крикнул: — Подальше его закиньте, джентелементы! Лишите его возможности мешать нам культурно отдыхать! В лес его, в чащу, в джунгли, джентелементы!

Подбегая к ним, Голгофа кричала сквозь слёзы:

— Как вам не стыдно? Вы же старше нас! Вы сильнее нас! Вы негодяи! Вы воры и хулиганы!

Двое дылд, крепко держа вырывавшегося Пантю за руки и за ноги, подтащили его бегом к лесу, увидели довольно глубокую яму с водой, завопили:

— Макнём кавалера! Бу-у-у-ул… тых!

И дылды бросили бедного Пантю туда, в довольно глубокую яму с водой.

От страха, обиды и несправедливости Голгофа уже плохо соображала, что делает сама и что вообще происходит. Она подскочила к третьему дылде, вцепилась руками в его волосы, а зубами впилась в плечо — и всё это сделала изо всех сил.

Дылда взвыл на весь лес. От ужасного, нечеловеческого воя Голгофа ещё больше испугалась, от страха закрыла глаза, и ещё крепче вцепилась в дылдины волосы, и ещё крепче сжала зубы.

Дылда уже не выл, а издавал какие-то совершенно непонятные звуки:

— Ыау-у-у-у… аыа-а-а-а-а… аыу-у-у-у…

Подбежавшие дылды еле-еле оторвали от него Голгофу, грубо оттолкнули её четырьмя руками. Она отлетела далеко и упала спиной на дорогу.

— Уы-ы-ы-ы-ы… аыа-а-а-а-а… ыыы-ы-ы…

Неизвестно, чем бы всё кончилось, если бы не раздалось громкое и грозное стрекотание мотоцикла. Дылды, даже не переглянувшись, как по команде, бросились с дороги в лес.

Мотоцикл остановился перед неподвижно лежавшей Голгофой. Она открыла глаза и с трудом, хрипло выговорила:

— Туда… вон там… человека… в яму…

Она, конечно, и не заметила, что в коляске сидела эта милая Людмила, которая от растерянности и ужаса не могла раскрыть рта и пошевелиться.

Но с переднего сиденья соскочил невысокий, коренастый, широкоплечий дружинник Алёша Фролов и побежал к лесу, туда, куда показала ему взглядом Голгофа.

Эта милая Людмила вылезла из коляски, помогла ей сесть, и только сейчас Голгофа расплакалась, забормотала:

— Какие негодяи… какие изверги… дылды какие…

— Успокойся, миленькая, успокойся…

— Нет, нет, мне теперь ни за что долго не успокоиться… такие негодяи… такие дылды… Пантю в яму…

Да, вот для Панти положение его могло оказаться просто опасным. На дне ямы была холоднючая вода, а под ней вязкое дно, которое сразу стало помаленьку засасывать его ноги. Стоило Панте вытащить левую ногу, как правая погружалась ещё глубже, и он понял, что ему необходимо ухватиться руками за корень над головой и не двигаться. Но всё это он проделал машинально, а думал только о Голгофе. Всё его существо было переполнено жалостью к ней и, прямо скажу, дикой ненавистью к дылдам. Он даже поскулил в бессилии что-либо предпринять…

Дружинник Алёша Фролов, из-за своей сильной фигуры и невысокого роста прозванный Богатырёнком, уже побывал и не в таких переделках. Посему он велел Панте не волноваться, быстро разыскал стволик березки, подал конец его Панте, поднатужился и помог бедняге вылезти на твёрдую почву.

— Сумку, сумку они у неё отобрали, — бормотал Пантя, — я за водой ушёл, а она… а она… а я…

— Ладно, ладно, — оборвал его дружинник. Алёша Фролов, — я спешу. Вот спички, на полянке костерок осторожненько организуйте, подсушись. Я скоро вернусь.

Через некоторое время у костра Пантя второй раз за день сушил одежду и ботинки. Девочки сидели обнявшись. Голгофа всё ещё изредка всхлипывала, но уже без слёз, рассказывала о случившемся, о том, как всё прекрасно началось и как ужасно закончилось.

Отвлекая её от переживаний, эта милая Людмила тоже рассказала о своих приключениях, даже изобразила потрясение дружинника Алеши Фролова, когда она высунулась из-под брезента в коляске на полном ходу и мотоцикл едва не оказался в кювете. Сначала дружинник Алёша Фролов хотел не только высадить её, но даже грозил каким-то наказанием, но этой милой Людмиле удалось поехать с ним дальше.

А Пантя сидел мрачный, злой и в то же время растерявшийся и очень. Видимо, впервые в жизни он на себе ощутил, что такое хулиганство, что такое, когда сильный обижает слабого. И конечно же, переживал он не за себя…

— Я того, с гитарой, здорово укусила и волосы ему чуть не выдрала! — похвасталась Голгофа искренне. — Правда, всё я делала со страха… Я даже не за себя потом боялась, а за Пантю… когда они его к яме потащили… и бросили…

— Мне-то что… я-то что… — радостно пробормотал Пантя. — Я-то как-нибудь… а вот ты… вот тебя они… сумку жалко… там пряники, хлеб, консервы…

— Главное, что поход сорвался. — Голгофа вздохнула несколько раз подряд. — Собирались у костра под звёздами посидеть…

56
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru