Пользовательский поиск

Книга Зеркальное отражение. Содержание - Глава 33

Кол-во голосов: 0

Кроме того, в глубине души Никита был уверен, что Россия еще не полностью разобралась с Соединенными Штатами. Советский Союз разгромил Японию во Второй мировой войне, и наградой за эту победу стали Курильские острова. Однако, по общему мнению, в "холодной войне" с Америкой Россия потерпела поражение, и русский народ не мог с этим смириться, – определенно, с этим не мог смириться Орлов-младший. Академия спецназа укрепила в нем убеждение: с врагами нельзя договариваться, их надо уничтожать, и в этом ни его солдат, ни его самого не будут сдерживать никакие этические, дипломатические и моральные соображения. Никита был уверен, что усилия Жанина превратить русский народ в нацию потребителей окончатся провалом, как до того окончились провалом аналогичные попытки Горбачева, после чего настанет час окончательной расплаты с банкирами и их приспешниками в Вашингтоне, Лондоне и Берлине.

Только вчера на базу был завезен свежий табак, и Орлов, глядя на то, как над черной поверхностью моря поднимается край солнечного диска, свернул себе самокрутку. Он чувствовал себя неотъемлемой частью этой земли, каждого восхода солнца, и, казалось, достаточно было поднести самокрутку к пламенеющему шару, чтобы прикурить от него. Вместо этого Никита воспользовался зажигалкой, подаренной отцом по случаю поступления в академию. Оранжевый огонек осветил надпись, выгравированную на корпусе: "Сыну Ники, с любовью и гордостью от отца". Затянувшись, Никита убрал зажигалку в нагрудный карман свежевыглаженной гимнастерки.

"С любовью и гордостью". Интересно, какой была бы надпись по случаю выпуска из академии? "Со стыдом и позором"? Или по случаю распределения на эту забытую богом базу на краю земли, подальше от отца и поближе к действительным врагам Москвы, о чем попросил сам Никита: "С разочарованием и недоумением"?

Зазвонил телефон – прямая линия от коммутатора, расположенного у подножия скалы. Адъютант Орлова еще не пришел, поэтому молодой офицер сам снял блестящую черную трубку.

– Сахалин, пост номер один, Орлов слушает.

– Доброе утро, – сказал звонивший.

Помолчав несколько мгновений, Никита спросил:

– Отец?

– Да, Ники, – подтвердил генерал. – Как у тебя дела?

– У меня все в порядке, хотя я, признаться, удивлен. – Внезапно Никиту охватило беспокойство. – Что-нибудь с мамой?

– Нет, у нее все хорошо, – успокоил сына генерал. – И у меня тоже.

– Рад это слышать, – равнодушным тоном произнес Орлов-младший. – Несколько месяцев от тебя не было никаких вестей... в общем, надеюсь, ты понял мою тревогу.

Снова последовала непродолжительная пауза. Взгляд Никиты, по-прежнему устремленный в сторону восходящего солнца, лишившись радости, стал жестким и наполнился горечью. Сделав глубокую затяжку, он мысленно прошелся по последним разговорам с отцом, доставлявшим ему все большее недовольство, затем погрузился еще глубже в прошлое, к своему аресту четыре года назад. Никита помнил, какой стыд и гнев испытал его отец, узнав про его поступок в церкви. Герой-космонавт, известный всей стране, стеснялся выйти на улицу, опасаясь, что его узнают. В конце концов скандал замял не отец Никиты, имеющий большое влияние, а полковник Росский. Для Никиты все свелось к неделе нарядов вне очереди. Отец приехал в казарму академии и прочитал сыну лекцию о том, каким низким чувством является ненависть, не раз губившая великие народы и великих людей. Остальные курсанты молчали, но после ухода великого космонавта кто-то придумал игру в "Никиту и Сергея", в которую будущие офицеры играли на протяжении нескольких недель. "Сергей" старался угадать, в каком месте Москвы его сын написал полные нетерпимости призывы, а "Никита" отвечал ему подсказками "горячо – холодно".

У Никиты в ушах до сих пор звучали голоса однокурсников, их смех.

– Американское посольство?

– Холодно.

– Представительство Японских авиалиний в международном аэропорту Шереметьево?

– Очень холодно.

– Мужской туалет в Большом театре?

– Теплее!

– Ники, – нарушил молчание Орлов-старший, – мне давно хотелось тебе позвонить, но, похоже, мои звонки тебя лишь раздражают. Я надеялся, что время вылечит тебя от твоей желчности...

– А тебя оно вылечило от твоего высокомерия? – перебил отца Никита. – От звездного безумия, дающего тебе право судить, правы или не правы мы, муравьи, копошащиеся где-то под ногами?

– Я узнал, что государство можно погубить не только извне, но и изнутри, – грустно промолвил Орлов. – И это я узнал не во время космических полетов. Этот урок мне преподали честолюбивые люди.

– Ты по-прежнему полон сострадания и наивности, – заметил Никита.

– А ты по-прежнему задирист и относишься к старшим без должного уважения, – спокойно произнес генерал.

– Итак, вот ты позвонил, – сказал Никита, – и мы выяснили, что ровным счетом ничего не изменилось.

– Я позвонил не для того, чтобы спорить с тобой.

– Вот как? В таком случае, зачем? – спросил Никита. – Ты просто решил проверить, какова дальность связи передатчика, установленного в вашей новой телевизионной станции?

– Нет, Ники. Я звоню, потому что мне нужен хороший офицер, которому вместе со своими людьми предстоит выполнить одно ответственное задание.

Никита встрепенулся.

– Кажется, я тебя заинтересовал? – продолжал генерал.

– Если речь идет о благе России, а не о твоей совести – то да, заинтересовал.

– Я позвонил тебе, потому что ты именно тот офицер, которому можно поручить это задание, – сказал Орлов. – Вот и все.

– В таком случае, я внимательно тебя слушаю, – ответил Никита.

– В течение ближайшего часа ты получишь приказ через капитана Лешева. На трое суток ты поступаешь ко мне в распоряжение. Вместе со своим взводом в одиннадцать ноль-ноль ты должен прибыть во Владивосток.

– Будем на месте точно в назначенный срок, – сказал Никита, поднимаясь с места. – Должен ли я понимать это так, что ты снова вернулся к активной службе?

– Ты уже знаешь все, что тебе следует знать, – уклончиво ответил генерал.

– Очень хорошо, – сказал Никита, торопливо докуривая самокрутку.

– И еще, Ники... береги себя. Когда все останется позади, быть может, ты заедешь в Москву, и мы попробуем еще раз.

– Над этим стоит подумать, – сказал Никита. – Может быть, мне надо будет пригласить бывших однокурсников по академии. Без них встреча с тобой будет совсем не тем.

– Ники... ты же сам не захотел встречаться со мной с глазу на глаз.

– А тебе не удалось бы обелить фамилию Орлов, если бы все прошло втайне от широкой общественности, – язвительно заметил Никита.

– Я поступил так, чтобы другие не повторили эту же самую ошибку, – сказал генерал.

– За мой счет. Спасибо, отец. – Никита смял самокрутку в пепельнице. – Ты меня прости, но если в одиннадцать ноль-ноль я должен быть на материке, мне нужно начинать собираться. Будь добр, передай от меня привет маме и полковнику Росскому.

– Передам, – заверил сына генерал. – До свидания.

Положив трубку, Никита повернулся к окну, чтобы еще раз бросить взгляд на солнце, успевшее подняться над горизонтом уже до половины. Его раздражало то, что его отец никак не может понять одну простую истину: величие России в ее целостности, а не в раздробленности; как считает полковник Росский, хирург, ампутирующий пораженную ткань, вовсе не стремится сделать пациенту больно, а делает это, для того чтобы его вылечить. В свое время отца выбрали в будущие космонавты, помимо всего прочего, за его ровный характер, за личную храбрость и щедрую душу; все это делало его идеальной фигурой для того, чтобы выступать перед школьниками, иностранными журналистами и молодыми летчиками, мечтающими стать героями. Однако сейчас простым окопникам, таким, как сам Никита, предстояло потрудиться на новую Россию, возрождая ее, исправляя и искореняя ошибки последнего десятилетия.

Сообщив дежурному офицеру о полученном приказе, Никита схватил фуражку и покинул командный пункт. Его переполняло чувство печали, вызванное разговором с отцом... и любопытство по поводу того, что же задумал для своего сына генерал Орлов.

36
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru